Мораль и право
Семантика Вавилонской башни: язык и мораль в мировой политике

Разные ценности и связанные с ними различные моральные установки делаются в настоящее время всё более ощутимой преградой на пути к диалогу между различными центрами силы в мире. Идея об универсализме западных ценностей получает всё большее отторжение и зачастую воспринимается в развивающихся странах как неоколониализм. В результате в современной мировой политике её акторы всё чаще говорят на разных смысловых языках. О том, как преодолеть «трудности перевода», пишет Олег Барабанов, программный директор Валдайского клуба.

Это происходит даже тогда, когда все общаются на одном профессиональном английском. Причина кроется в различных ценностных установках и общественных ожиданиях от внешней политики в различных социумах. Поэтому взаимное смысловое непонимание сейчас становится ключевой проблемой международных отношений.

Это достаточно чётко видно на практике. Примером тому могут служить саммиты «Группы двадцати», которые собирают представителей различных ценностных систем. В результате добиться консенсуса по реально острым и злободневным вопросам на «двадцатке» гораздо труднее, чем на более однородной «семёрке» (по крайней мере – до Трампа) или в БРИКС.

Чтобы не нарушать консенсуса (а консенсус в медийном восприятии – это, пожалуй, главный критерий эффективности саммита для страны-хозяйки), то выносимые на повестку дня вопросы «двадцатки» стали носить общий и абстрактный характер. Её рекомендации порой напоминают известную формулу «мы за всё хорошее и против всего плохого». А львиная доля медийного внимания к «двадцатке» сводится к двусторонним встречам мировых лидеров в её кулуарах. Формат, который замышлялся как один из ключевых в рамках справедливого географического представительства в глобальном управлении, в значительной степени выхолостился именно из-за несходных ценностных установок между различными группами его участников и превратился отчасти в логистическую площадку для двусторонних встреч.

«Двадцатка» как площадка для встреч. И ничего больше?
Олег Барабанов
Внимание мирового общественного мнения приковано сейчас к саммиту «Большой двадцатки» в Осаке. Но при этом наблюдается весьма показательная закономерность. Если посмотреть прессу, посвящённую этому событию, комментарии экспертов и политиков, то подавляющее большинство материалов посвящено двусторонним встречам на полях «двадцатки». При этом повестка дня самой «двадцатки» отходит на второй план. Более того, далеко не все эксперты могут сказать, чему именно посвящено мероприятие в этом году. В прошлом году на подобном саммите было то же самое. Да и в позапрошлом тоже, пишет Олег Барабанов, программный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай».
Мнения экспертов

Всё это делает крайне актуальным вопрос о необходимости своего рода глобального перевода между смысловыми языками конкурирующих ценностных систем. И здесь потребуется выработка новой семантики и семиотики, которые будут носить уже не лингвистический характер по определению значения слов и выражений, а будут применяться к ценностным знаковым системам, как бы теоретизированно это не звучало.

К слову говоря, сам термин «глобальная семиотика» отнюдь не нов в этой дисциплине. Но поскольку он появился на волне роста именно универсалистского подхода к ценностям, то во главу угла ставился вопрос об осмыслении «глобальной диффузии» единых норм и ценностей в рамках «межкультурного перевода». Теперь же, по всей видимости, должен возобладать противоположный подход.

Каковы же могут быть основные политические условия для эффективности этого нового «глобального перевода» между конкурирующими ценностными системами?

Первое очевидно: необходимо признание всеми странами того, что их ценности не являются универсальными и что другие страны вправе их не разделять. Понятно, что для многих стран (не только Запада, но и не Запада тоже) это будет крайне трудным делом. Но без этого эффективного перевода не получится, а будет лишь сохранение вышеупомянутой «диффузии» и попытки навязать свои ценности другим.

Второе. Для понимания ценностей других необходимо просвещение, образовательный процесс по их изучению и политическому и культурному осмыслению. Понятно также, что здесь есть тонкая грань между просвещением и навязыванием своих ценностей другим, которой хотелось бы избежать.

Третье. Признание права на вышеупомянутое «ценностное неприсоединение». Соответственно, это означает непредопределённость политических и экономических соглашений ценностными условиями. Это тоже трудно, согласны.

Четвёртое. Любой перевод требует переводчиков. И здесь ключевую роль могут играть страны, которые либо находятся на стыке ценностей (и имеют опыт осмысления каждой из данных ценностных систем), либо имеют в своем историческом и культурном багаже опыт существования в форматах разных ценностных систем и идеологий (например, страны, принимавшие, скажем, западные ценности в один период своей недавней истории, а затем, отошедшие от них и тому подобное). Отдельную роль здесь могут сыграть страны, находящиеся на пути между Глобальным Западом и Глобальным Востоком, между Севером и Югом, страны, объединяющие в себе различные национальные, культурные и религиозные традиции.

И последнее. В идеале эффективный глобальный перевод должен привести к ситуации, когда конкуренция ценностных систем сменится их сближением и, возможно, слиянием. Тогда смогут возникнуть единые универсальные ценности. Но которые в этом случае будут разделяться всеми, а не восприниматься как навязанные извне. 

 

«Глобальный перевод» между конкурирующими ценностными системами – ключевой элемент «техники безопасности» во фрагментированном мире. 

Из ежегодного доклада Валдайского клуба «Время взрослеть, или Оправдание анархии»

 

В результате вопросы семантики и смыслового перевода разных типов внешнеполитического дискурса приобретают особую важность. Поэтому Клуб «Валдай» в 2020 году намерен уделить особое внимание этим проблемам. К их числу относится, в том числе, новый язык дипломатии, всего за какое-то десятилетие далеко отошедший от незыблемых, казалось бы, стандартов «галантного века». Является ли он лишь простой вульгаризацией или же отражает глубинные запросы общественных сил? Отдельная тема для исследования здесь – это языки дипломатии в отдельных регионах мира (в Азии, в Африке, в Латинской Америке) с акцентом на их специфике, где проявляются и своего рода семантика деколонизации, и левоосвободительный дискурс, и семантика общей судьбы человечества. Естественно, что такой акцент на глобальной семиотике требует и междисциплинарного анализа с привлечением наработок из лингвистики, социальной психологии, культурологии и других наук.

Из этих смежных наук особое место занимает история. О проблемах, связанных с различным восприятием исторической памяти, Валдайский клуб писал неоднократно. В 2020 году предстоящий 75-летний юбилей Победы как в Великой Отечественной войне в России, так и во Второй мировой войне в мире в целом, со всей очевидностью, поставит в фокус внимания общественного мнения вопрос о семантике войны и победы. Её различные, а то и противоположные трактовки и восприятия могут иметь серьёзное политическое значение и потому требуют особой тщательности в анализе.

Когда мы забудем о Второй мировой войне, что придёт ей на смену?
Андрей Быстрицкий
Вторая мировая война началась восемьдесят лет назад. Но вот закончилась ли она спустя шесть лет после своего начала? Как война, в общем, закончилась, даже увенчалась Нюрнбергским и Токийским процессами. Но вот странно, она до сих пор активно присутствует в современной политике, культуре, социальной жизни. И это обстоятельство требует внимания, хотя Теодор Адорно сомневался в принципах существования культуры после Освенцима
От председателя

Различные смысловые языки и различные ценности у ключевых акторов мировой политики приводят к тому, что роль единого и обязательного для всех международного права как основы мировой политики начинает всё больше ставиться под сомнение. В том случае, когда доминирующие в том или ином обществе моральные и ценностные установки вступают в противоречие со строгими рамками права, то мораль оказывается выше права. Такого рода объяснения в современном мире ведут свой отсчёт от попыток со стороны НАТО легализовать военную операцию в Косово в 1999 году не через право, а именно через мораль. Затем эта тенденция получила дальнейшее развитие, например, через концепцию восприятия ЕС как нормативной силы.

В итоге динамика мировой политики в XXI веке переходит от традиционного баланса сил к нормативной и ценностной обусловленности внешнеполитических действий. Поэтому моральные установки начинают играть всё большую, а иногда и превалирующую над правом роль в мировой дипломатии и внешнеполитической борьбе. Особое значение морально-ценностный фактор приобретает для восприятия внешней политики обществом в различных странах. Притом, повторим, никаких универсальных и разделяемых всем миром ценностей и моральных установок не существует. В силу этого проблемы морального релятивизма неизбежно начинают оказывать влияние на мировую политику, которая начинает строиться по маркерам «свой – чужой», с моральной демонизацией тех, кого объявили «чужими». Все эти вопросы: и моральный релятивизм, и ценностный ревизионизм, и нормативная обусловленность внешней политики также будут в фокусе внимания Валдайского клуба в 2020 году.

Устраивающая всех игроков семантика Вавилонской башни мировой политики, с одной стороны, представляется неразрешимой, по крайней мере, в краткосрочной перспективе. Но с другой стороны, её изучение позволит сделать внешнеполитические процессы более предсказуемыми, а затем, с течением времени, привести различные государства и народы мира к сближению и взаимопониманию.

Время взрослеть, или Оправдание анархии. Ежегодный доклад Клуба «Валдай»
Олег Барабанов, Тимофей Бордачёв, Ярослав Лисоволик, Фёдор Лукьянов, Андрей Сушенцов, Иван Тимофеев
Источником вдохновения для ежегодных докладов, которые мы готовим к «большому» осеннему заседанию Клуба в Сочи, часто служат значимые для международной политики годовщины, будь то столетие начала или конца Первой мировой войны, пятисотлетие Реформации, либо четырёхсотлетие Тридцатилетней войны. История помогает понять современность: в долгой ретроспективе лучше видно, что сущностное, а что наносное, какие из кажущихся фундаментальными проявлений действительно таковы, а какие скоро будут забыты. История никогда не повторяется буквально, но содержащиеся в её течении парафразы достаточно важны, чтобы принять их во внимание при попытке заглянуть в будущее. Или же наоборот, как случается в переломные эпохи, – чтобы понять, что знание из минувшего не особенно помогает разобраться в грядущем. Не будем отступать от традиции и на сей раз.
Ежегодный доклад - 2019
pdf 1.28 МБ
Данный текст отражает личное мнение автора, которое может не совпадать с позицией Клуба, если явно не указано иное.