В декларации по итогам саммита ШОС в Тяньцзине была упомянута инициатива о создании Банка развития ШОС, ставшая шагом вперёд в развитии экономического измерения интеграции. Потенциально она выходит за рамки чисто экономических вопросов и может быть одним из инструментов обеспечения безопасности стран-членов. Предстоящий саммит в Бишкеке покажет динамику на данном направлении, пишет Иван Тимофеев, программный директор Валдайского клуба.
Четвертьвековой юбилей Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) вызывает двойственные оценки. С одной стороны, организация показала свою высокую устойчивость и привлекательность для новых членов. Скептики много говорили о несовместимости в одном формате Индии и Пакистана или Индии и Китая. И всё же противоречия в двусторонних отношениях едва ли сказались на стабильности организации. С другой стороны, ШОС остаётся объектом критики за относительно небольшой список достижений, который показывал бы реальные практические результаты.
Да, можно смело говорить о том, что ШОС состоялась как авторитетный механизм многосторонней дипломатии. Более того, именно ШОС имеет все шансы стать институциональной основой для развития архитектуры евразийской безопасности. Но для этого требуется нарастить портфель конкретных проектов, решающих осязаемые задачи стран-членов в области безопасности и развития. Финансы являются одной из таких сфер.
Было бы ошибкой считать, что идея Банка развития ШОС появилась на пустом месте. Ей предшествовал большой опыт функционирования Межбанковского объединения (МБО) ШОС. Создано оно было ещё в 2005 году. В консорциум вошли крупные финансовые институты с государственным участием. Россию в нём представлял Внешэкономбанк. Основная задача объединения состояла в финансировании инвестиционных проектов в странах-членах. Впечатляющим объём реализованных программ назвать нельзя, особенно в сопоставлении с размером экономик стран-членов и их потребностей. Но и отказать в наработке определённых результатов и опыта МБО тоже нельзя. Здесь и строительство ГЭС в Казахстане, и автомобильная дорога КНР – Киргизия – Узбекистан, и поддержка МСП в Таджикистане, Узбекистане и Киргизии. Банк развития ШОС мог бы масштабировать опыт этих проектов, увеличить эффективность их финансирования, более активно привлекать к ним частный сектор.
Однако Банк развития мог бы взять на себя и куда более важную функцию – создать и поддерживать систему финансовых расчётов между странами-членами, которая была бы независимой от третьих стран и их объединений. Если Банк развития в перспективе сумеет создать инфраструктуру стабильных и безопасных расчётов внутри ШОС, это будет настоящим политическим и экономическим прорывом.
Почему такая задача возникла именно сейчас, а не, например, в 2005 году, когда создавалось МБО? Двадцать лет назад мир развивался в парадигме финансовой глобализации. В центре этой глобализации стояли США, а американский доллар выступал удобным и дешёвым средством платежей, равно как и важнейшей резервной валютой. Строго говоря, МБО едва ли ставило своей задачей изменить статус-кво. Для таких амбиций не было ни средств, ни политической воли. Практически все страны ШОС финансовая глобализация на тот момент устраивала.
Однако за прошедшие двадцать лет многое изменилось. Во-первых, расширилась сама ШОС. Помимо таких крупных экономик, как Индия и Пакистан, к ней присоединился ещё и Иран. Во-вторых, США стали значительно активнее использовать своё положение в мировых финансах в политических целях, применяя блокирующие финансовые и иные ограничительные меры (санкции). В-третьих, изменился характер политических отношений США с рядом стран ШОС. Именно они превратились в ключевые мишени санкционной политики США. И именно они становятся ключевыми заинтересованными сторонами изменения международной финансовой инфраструктуры. Особенно с учётом того, что США не без успеха навязывают свой санкционный комплаенс третьим странам. Речь не о том, чтобы выстраивать альтернативу ради альтернативы или наступить на ногу США просто ради самого факта. В конце концов, США являются важным торговым партнёром для целого ряда стран ШОС. Скорее речь о самой возможности расчётов без их избыточной политизации. А она прослеживается весьма явно.
Так, Исламская Республика Иран находится под масштабными финансовыми и торговыми санкциями США. В 2025 и 2026 годах они дополнялись военными кампаниями. Ранее попытки решить накопившийся груз проблем путём многосторонней дипломатии потерпели неудачу. Хотя Иран выстоял после военных ударов, он продолжает в значительной степени находиться в экономической изоляции. Отсутствие нормальных финансовых связей ситуацию усугубляет.
Россия после начала украинского кризиса в 2014 году испытывала на себе давление санкций США и их союзников. После 2022 года они превратились в настоящее «санкционное цунами». Сегодня под блокирующими санкциями США числится более 90 процентов российских банковских активов. Контрагенты в дружественных странах находятся под угрозой вторичных санкций.
Выросла активность применения санкций США в отношении Китая. Финансовый сектор пока почти не затронут, однако экспортный контроль уже достаточно серьёзен. К нему добавляются санкции по политизированным сюжетам (права человека в Гонконге, Синьцзяне и Тибете). Санкции против КНР – одна из популярных тем в повестке законопроектов Конгресса США в контексте ограничительных мер. Вторичные санкции достаточно заметно затрагивают Китай в связи с его торговлей с Россией и КНДР, хотя такое влияние прослеживается в основном на уровне небольших компаний.
Республика Беларусь под санкциями с 2004 года. В отдельные периоды они смягчались. Несмотря на очередную оттепель, ряд ключевых предприятий республики находятся под блокирующими санкциями США и ЕС.
Сюда следует добавить и вторичные санкции в отношении предприятий из Белоруссии, Киргизии, Казахстана, Узбекистана и Индии, которые вводились за сотрудничество с Россией. В сравнении с Китаем их число не велико, однако сам факт их применения ясно показывает наличие проблемы.
Страны-мишени отработали свои варианты реагирования на санкции США. Китай сдерживает США угрозой контрсанкций, которые будут болезненны с учётом размера китайской экономики. Россия сделала ставку на расчёты в национальных валютах и новые инструменты платежей, включая цифровые валюты. Республика Беларусь сместила часть своих торговых контактов с Европейского союза на союзную Россию и Китай. Иран, наиболее опытный игрок, комбинирует различные варианты – от новой редакции средневековой хавалы до расчётов наличными или криптовалютой. Однако все эти решения остаются обособленными. Общего алгоритма на уровне ШОС, который позволял бы странам-членами вести беспрепятственные многосторонние расчёты на постоянной основе, пока нет.
Подобный алгоритм мог бы включать в себя (среди прочего) создание системы передачи финансовых сообщений, независимой от SWIFT, внедрение системы платёжных карт ШОС, применение в расчётах цифровых валют. Появление универсальной и многосторонней инфраструктуры финансовых расчётов в рамках ШОС стало бы настоящей революцией, существенно укрепив практический потенциал организации.
Разумеется, здесь есть и риски. Любые финансовые институты ШОС, реализующие такие проекты, быстро могут попасть под санкции США. Здесь потребуется политическая воля и решимость стран-членов продолжать проект общей финансовой инфраструктуры. Другой риск – возможное дистанцирование частного сектора и частных банков от проекта. Они могут продолжать политику дерискинга, рассматривая сохранение доллара как более выгодную альтернативу для своего бизнеса. Такая политика в целом свойственна многим странам ШОС. Даже тем, которые находятся под санкциями. Поэтому ожидать здесь быстрых успехов едва ли приходится.
Тем не менее даже скромные успехи на данном направлении могут превратить будущий Банк развития ШОС в серьёзный институт, находящийся на острие решения конкретных проблем финансовой безопасности. От политической воли и эффективного сотрудничества стран-членов будет зависеть его будущее функциональное направление.
