Выдержит ли многовекторность внешней политики стран Центральной Азии испытание санкциями? Очевидно, что без интеграционного каркаса Евразии – СНГ, ЕАЭС, ШОС, ОДКБ – у стран региона был бы весьма узкий коридор для манёвра. Тем не менее вопрос стратегического выбора государств ЦА будет становиться всё более острым по мере реализации транспортно-энергетических проектов в регионе с участием Запада, пишет Эсен Усубалиев, к.ист.н, доцент, декан факультета международных отношений и востоковедения Кыргызского Национального Университета им. Ж. Баласагына.
Исторические циклы
Центральная Азия переживает очередной период повышенного интереса к своим транспортным, энергетическим, торгово-экономическим и иным возможностям, что породило многочисленные форматы сотрудничества «ЦА плюс», вовлекающие страны Запада и Востока в реализацию конкретных инициатив в регионе. В этом отношении циклы развития ЦА всегда были связаны с внешним воздействием и имели внешнюю ориентацию, движимые идеей «открыть географически заблокированную Центральную Азию для всего мира».
Два предыдущих исторических цикла, связанные сначала с обретением независимости государствами региона, а затем с военными действиями США и их союзников в Афганистане, тоже сопровождались беспрецедентной активизацией внешних сил и выдвижением масштабных проектов, нацеленных на интеграцию региона в мировые энергетические и торгово-экономические рынки. Однако они так и не смогли преодолеть естественные географические барьеры и иные инфраструктурные ограничения. Сейчас географическое положение Центральной Азии остаётся неизменным, однако международно-политическая обстановка как внутри региона, так и за его пределами сильно изменилась. Третий цикл внешнего воздействия на Центральную Азию неразрывно связан с началом конфликта на Украине, который де-факто перерос в опосредованное военное противостояние между Россией и всем западным сообществом. Вопреки стремлению ряда стран ЦА сохранить геополитический нейтралитет, необходимо констатировать, что конфликт между Россией и коллективным Западом напрямую отражается на динамике экономических, инвестиционных, политических, культурных и гуманитарных процессов в регионе, а также является главной причиной их активизации в настоящее время.
На фоне повсеместного использования санкционного и тарифного давления, применения военной силы в обход международного права и поляризации мировой политической системы будущие траектории развития Центральной Азии напрямую зависят от способности стран «пятёрки» вырабатывать общую стратегическую линию, некое «видение будущего» с учётом формирования новых геополитических условий в регионе и многополярного мирового устройства. Логичным ответом на сложную международно-политическую обстановку становится поиск центральноазиатскими странами собственного места и роли как в региональной, так и в международной системе связей.
Региональное видение Киргизии
Внешняя политика Кыргызской Республики, в особенности в Центральной Азии, за последние пять лет претерпела значительные изменения, перестав быть ситуативной, медленно реагирующей на региональные и международные события. Активный внешнеполитический курс страны совпал по времени с «внутренним запросом» региона на нормализацию отношений между странами ЦА и общий курс на повышение субъектности региона – его способности консолидировать позицию по вопросам экономики, политики, безопасности, культурного и гуманитарного развития, формируя в перспективе самостоятельный центр в системе международных отношений.
Так, президент Кыргызской Республики Садыр Жапаров в своём выступлении на общих дебатах 78-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре 2023 года, говоря о Центральной Азии, отметил укрепление взаимоотношений со странами региона в качестве естественного и наивысшего приоритета для страны и видение ЦА как «единого геоэкономического пространства, в котором успешно формируются все формы экономического сотрудничества и взаимодействия». Он также подчеркнул, что ЦА рассматривается как регион активно взаимодействующих и динамично развивающихся сообществ, которые разделяют и поддерживают схожие культурные, исторические и традиционные ценности и представления.
В этом контексте важно отметить политическую волю стран к скорейшему решению противоречий, наиболее острым из которых долгое время оставалась проблема спорных участков киргизско-таджикской границы. Окончательно пограничные вопросы были урегулированы в 2025 году подписанием договора о государственной границе. Последовавший за этим договор между Киргизией, Узбекистаном и Таджикистаном о точке стыка государственных границ трёх государств и Худжандскую декларацию о вечной дружбе следует рассматривать как ключевые для современной Центральной Азии документы, кардинально меняющие политико-психологическую атмосферу в регионе и формирующие совершенно новые условия для взаимодействия и укрепления доверия между странами. Не только для Киргизии, но и для всех стран Ферганской долины завершение процесса пограничного урегулирования является системообразующим фактором продолжительной стабильности, без которой невозможна реализация масштабных инфраструктурных, транспортных, водно-энергетических проектов, не говоря уже о создании новых форм торгово-экономического сотрудничества. В частности, вопрос транзитного потенциала КР в контексте проекта железной дороги Китай – Киргизия – Узбекистан тесно связан с региональной безопасностью и стабильностью, особенно в Ферганской долине, важнейшем транспортно-логистическом хабе общего регионального пространства.
Однако нельзя не отметить, что в стратегическом плане для Киргизии остались вопросы, по которым ещё не удалось достигнуть регионального консенсуса. В их числе справедливое и рациональное использование водных ресурсов региона, климатическая ситуация и строительство новых гидроэнергетических объектов. Здесь необходимо принимать во внимание, что из общего объёма среднегодового стока рек Киргизии (оцениваемого в пределах 45–50 куб. км.) «республика использует на собственные нужды не более 20–25 процентов, в то время как подавляющая часть водных ресурсов безвозмездно направляется на орошение земель соседних государств, которые не несут издержек по содержанию водохранилищ» . Наиболее актуальная позиция КР по водно-энергетическим вопросам была сформулирована президентом Жапаровым в рамках ряда региональных встреч 2026 года – Экологического саммита в Астане и на площадках Международного фонда спасения Арала.
Так, Киргизия предлагает вернуться к существовавшей в советский период практике компенсаций в виде поставок углеводородных ресурсов странами низовья за услуги по накоплению и пропуск воды, обеспечение содержания и безопасность гидротехнических сооружений и защиту от чрезвычайных ситуаций. Иными словами, президент КР выступил с предложением о внедрении «взаимовыгодного экономического компенсационного механизма для совместного покрытия расходов на содержание гидроэкосистемы региона». Также предлагается совместно с государствами ЦА активнее привлекать финансирование в климатические и экологические фонды и учредить в Бишкеке Региональный центр по внедрению энергоэффективных и ресурсосберегающих технологий в этой сфере.
Очевидно, что приемлемого формата для выработки механизмов регулирования водно-энергетических отношений внутри региона пока не существует. К примеру, Международный фонд спасения Арала остаётся скорее политической и экологической площадкой. Он решает проблемы стран низовья, но не имеет возможности решать вопросы гидроэнергетики. Предпринимаются попытки формирования Водно-энергетического консорциума Центральной Азии при участии Евразийского банка развития (ЕАБР). Теоретически такой консорциум мог бы регулировать вопросы рационального и взаимовыгодного использования водных ресурсов, но с практической точки зрения эта идея требует серьёзного изучения в экономическом и политическом плане. Пока что позитивным примером решений локального уровня является трёхсторонний проект Казахстана, Киргизии и Узбекистана по строительству Камбаратинской ГЭС-1, который предполагает по окончании строительства совместное управление, распределение электроэнергии и водных ресурсов.
В целом можно констатировать, что стратегия Киргизии в Центральной Азии, направленная на построение и укрепление добрососедских и партнёрских отношений со странами региона, выглядит вполне эффективным внешнеполитическим курсом, позволяющим решать задачи регионального уровня, а также способствующим повышению значимости страны в системе региональных и международных связей. Более чем успешным примером этой политики можно назвать единогласное одобрение всеми государствами Центральной Азии кандидатуры Кыргызской Республики и её последующее избрание в непостоянные члены Совета Безопасности ООН на период 2027–2028 годов.
Внешний горизонт сотрудничества
Современная Центральная Азия представляет собой во многом уникальное геополитическое пространство, в рамках которого странам региона до сих пор удаётся гармонизировать не всегда совпадающие и нередко прямо противоположные стратегические интересы региональных и глобальных акторов. В этом контексте главной особенностью регионального пространства на протяжении длительного времени остаётся многовекторный характер взаимодействия. Тем не менее, вне зависимости от того, является ли это следствием географических особенностей региона, расположенного в центре Евразии, результатом баланса сил внешних держав или же продуктом прагматичной политики самих центральноазиатских государств, становится очевидным, что по мере роста международно-политической напряжённости по всему контуру Евразийского континента регион подталкивают если и не к выбору одного определённого вектора отношений, то уж точно к серьёзным ограничениям некоторых из них.
Вопреки устоявшемуся в западном экспертном сообществе мнению о том, что Россия и КНР воспринимают многосторонние форматы сотрудничества стран региона с внешними державами как угрозу, в реальности многовекторность не способна нивелировать фундаментальную роль Москвы и Пекина в Центральной Азии. Многовекторный характер внешней политики стран ЦА – это давно устоявшийся принцип, который вполне успешно учитывается как в российской, так и в китайской внешнеполитической стратегии, подразумевающей принципы невмешательства во внутренние и внешние дела суверенных государств.
В противоположность этому, начиная с 2022 года во внешней политике США, стран ЕС, Японии и Южной Кореи отчётливо доминирует стратегия на разрушение традиционных связей Центральной Азии с РФ и КНР. При этом тесные стратегические отношения стран «пятёрки» с ними интерпретируются как ключевой фактор, препятствующий реализации их собственных геополитических интересов в регионе. И в этом заключается ключевой геополитический парадокс – принципы многовекторности, которые долгое время поощрялись Западом как инструмент минимизации влияния России и Китая, в современных условиях работают против интересов самого же коллективного Запада.
Но выдержит ли многовекторность испытание санкциями и каков предел прочности стран Центральной Азии в условиях давления? Очевидно, что без интеграционного каркаса Евразии – СНГ, ЕАЭС, ШОС, ОДКБ – у стран региона был бы весьма узкий коридор для манёвра. Тем не менее вопрос стратегического выбора стран ЦА будет становиться всё более острым по мере реализации транспортно-энергетических проектов в регионе с участием Запада, которые впервые в истории Центральной Азии приобретают конкретные очертания.
