Смещение Дональда Трампа к неформальным каналам и узкому кругу доверенных лиц делает его решения индивидуалистскими и задаёт высокий темп, но ослабляет механизмы, которые должны поддерживать достижения Белого дома в долгосрочной перспективе. Без стыковки с традиционными институтами жёсткая поза президента не превращается в устойчивые комбинации. Вместо многоступенчатого отбора и шлифовки вариантов решений происходит управление в режиме реального времени, когда главные элементы – скорость и верность курсу лидера, пишет и.о. директора Института США и Канады имени Г.А. Арбатова РАН Наталья Цветкова.
Президент Дональд Трамп эффективно использует свою личную дипломатию, способен изменять темп конфликтов и переговоров «первым импульсом», но устойчивость получаемых результатов остаётся неоднозначной из-за отсутствия так называемого институционального каркаса, или «докинга». Мы представим новую оптику на процесс принятия внешнеполитических решений и персональную дипломатию Дональда Трампа, а также покажем, как внешнеполитический стиль президента создаёт каналы урегулирования конфликтов и как эти каналы, казалось бы, должны закрепляться институционально и приводить к долгосрочному закреплению достижений Белого дома. Но это происходит во внешней политике США лишь частично.
Стиль управления президента Дональда Трампа и адхократия Белого дома
Первая и вторая администрации Дональда Трампа характеризуются персонализацией внешнеполитического процесса и попытками уйти от бюрократических цепей в дипломатии и в принятии решений. Трамп демонстрирует нетерпимость к традиционным процедурам процесса принятия внешнеполитических решений и не склонен использовать стандартный механизм дипломатии. Его стиль руководства напоминает семейный бизнес, в котором ценятся лояльность и быстрые результаты, а не институциональные нормы.
В Белом доме своей второй администрации Трамп сумел выстроить «адхократию» – децентрализованную, горизонтальную систему прямых контактов между президентом и отдельными советниками, которых он сам выбирает. В этой системе выживают те, кто поддерживает взгляды президента и демонстрирует видимые успехи, тогда как несогласные и нелояльные быстро теряют свои должности. Это заметно проявилось в период первой администрации, когда президент пытался перестроить традиционную систему процесса принятия внешнеполитических решений и дипломатии под себя, что потребовало замены советников, включая увольнения госсекретаря Рекса Тиллерсона и помощника по национальной безопасности Джона Болтона.
Сегодня Трампу удалось собрать одну из самых лояльных команд и сформировать весьма узкий круг доверенных лиц, включая членов семьи и личных эмиссаров. Более того, президент и в первый, и во второй срок поощрял конкуренцию среди советников, что позволяло быстро получать качественную экспертизу по вопросам внешней политики. Например, на украинском направлении в первую администрацию Трампа работали его неофициальные представители (личный адвокат Руди Джулиани), а сегодня – доверенные эмиссары, которые вели и ведут параллельную дипломатию в обход официальных каналов. На северокорейском треке конкурировали Госдепартамент и Совет по национальной безопасности, что позволяло президенту получать набор вариантов решений.
Однако с точки зрения институционализации процесса такие подходы часто приводят к разрыву между линией президента и позицией институтов, ослабляя долгосрочное закрепление результатов персональной дипломатии. В конце первого срока Дональд Трамп требовал создать небольшой аппарат Совета национальной безопасности, сформированный из лояльных экспертов, готовых выполнять указания президента. В итоге произошло «усыхание» СНБ, а сегодня мы видим продолжение данной политики, когда происходит жёсткая оптимизация Госдепартамента и ряда других структур во внешнеполитическом механизме США. С одной стороны, Трамп всегда был сторонником модели «честного брокера» (подход Брента Скоукрофта и других известных советников прошлых президентов), согласно которой советник по национальной безопасности сводит все позиции ведомств и добросовестно представляет их президенту. Однако на практике основная функция внешнеполитического аппарата Дональда Трампа часто сводится не к обсуждению, а к реализации устремлений президента.
Сегодня Трампу удалось адаптировать бюрократический аппарат под себя. Например, барьеры между Советом национальной безопасности и Советом внутренней безопасности были ликвидированы, что усилило силовой фокус во внешнеполитическом контуре и политике. Решения и сигналы часто спускаются на уровень заместителей ведомств, где лояльность и оперативность перевешивают традиционную межведомственную борьбу. Параллельно Трамп выстроил сетевую дипломатию доверенных лиц. Спецпосланники и эмиссары ведут параллельные треки, а вице-президент и ключевые советники усиливают публичные и переговорные нажимы. В отличие от первой администрации, эта трамповская система принятия решений и разрешения мировых конфликтов выглядит как более жёсткая институционализация персонального стиля президента.
Смещение президента к неформальным каналам и узкому кругу доверенных лиц придаёт его решениям личностную окраску и задаёт высокий темп, но ослабляет механизмы, которые должны поддерживать достижения Белого дома в долгосрочной перспективе. Его дипломатия давления нуждается в институциональной поддержке или «стыковке». Без стыковки с традиционными институтами жёсткая поза президента не превращается в устойчивые комбинации.
Концепты, объясняющие поведенческий контур Трампа: неореализм, дипломатия давления, groupthink и докинг
Действия Трампа по разрешению конфликтов укладываются в теории в области международных отношений, а также внешнеполитического анализа. Его ключевой интеллектуальный драйвер – неореализм. Политическая доктрина Трампа опирается на картину мира игры с нулевой суммой, где внешние связи – это угрозы, а экономический национализм нацелен на сделки с относительными выигрышами.
С точки зрения теорий дипломатической практики налицо дипломатия давления (или буллинга): угрозы и заведомо жёсткие требования используются как инструмент дезориентации оппонента и принуждения к уступкам. Эта логика объясняет значительную часть шагов Трампа – от давления на НАТО до жёсткого подхода к Украине или Ирану. Идейный каркас такой дипломатии нормативно оформлен. В документах Совета национальной безопасности зафиксированы установки максимального давления (на Иран). Данный стратегический документ сформировал рамку для силовых и квазисиловых инструментов.
Ясное представление о внешнеполитическом стиле президента Трампа дают концепты внешнеполитического анализа. Действия Трампа вписываются в президентскую модель процесса принятия решений, в которой личность лидера, его ценности, когнитивные способности и представления о контроле над советниками оказывают значительное влияние на планирование и окончательное решение. Анализируя решения 2025 года, важно учитывать три уровня процесса принятия решений. Первый уровень –индивидуальный (личные убеждения и стиль управления командой президента), второй – уровень малых групп (динамика близкого круга и риск конформизма) и третий – институционально-бюрократический (правила и процедуры, фильтры и эксперты). Всё это в совокупности позволяет объяснить, почему принимались те или иные решения. В случае Трампа индивидуальный уровень нередко доминирует. Взаимодействие с узким кругом советников и аспирации президента играют непропорционально большую роль, а институциональные форматы ослаблены, что создаёт ту реальность, которую мы наблюдаем: президент действует спонтанно, привлекая неофициальные каналы, но получая поддержку со стороны лояльной команды.
Трамповский процесс принятия внешнеполитических решений создаёт условия для быстрых и нестандартных шагов, но затрудняет важную стыковку (докинг) личных шагов президента с внутренними и международными институтами. Под термином «докинг» понимается долгосрочное закрепление импульсивных дипломатических шагов команды президента в архитектуре урегулирования конфликтов. Иными словами, импульс президента, например внезапное перемирие или стартовый саммит лидеров, как на Аляске в августе 2025 года, должен быть каким-то образом пристыкован к традиционным опорам – институтам, договорам, гарантиям. Без этого эффект дипломатии Трампа весьма кратковременный, как мы видим на примере дипломатического трека Израиль – Иран.
Можно обозначить несколько критериев, наличие которых говорит о том, что разрядка Трампа может (или не может) превратиться в длительный мир.
Первый критерий касается деэскалации. Трамп умело договаривается о сроках в отношении прекращения огня. Однако требуются дальнейшие меры по снижению напряжённости. Последовательная деэскалация позволяет первому импульсу Трампа не погаснуть, а развиваться в полноценное урегулирование. Однако среди всех мирных сделок, заявленных Дональдом Трампом, не наблюдается устойчивой тенденции к полному прекращению конфликта.
Вторым критерием мы обозначаем так называемый якорь коалиции. Вовлечение широкого круга внешних акторов, включая международные организации, ведущие державы и региональные объединения, выступает гарантом долгосрочного мира и создаёт дополнительную инерцию: чем больше сторон вкладывают ресурсы в мирный процесс, тем сложнее ему сорваться. Однако дипломатия Дональда Трампа следует доктрине «Америка прежде всего», что не позволяет ему формировать широкие коалиции по разрешению конфликтов. Примером служит ситуация вокруг Украины и Европы, когда страны НАТО не интегрированы в замыслы президента по разрешению конфликта так, как привыкли европейцы.
Третьим критерием закрепления успехов единоличной дипломатии обычно выступает режим верификации. Создание механизма мониторинга и контроля над договорённостями – совместные комиссии, проверки, обмен данными – повышает доверие. Без мониторинга любая пауза в боевых действиях носит хрупкий характер. И на примере урегулирования по треку Израиль – Иран мы видим ситуацию, когда любые достигнутые прекращения огня вводятся без долгосрочного режима верификации, что делает их хрупкими.
Четвёртым критерием выступает институционализация соглашения. Формальное закрепление достигнутых договорённостей, включая договоры, резолюции или даже дорожные карты, формирует совместные институты и укрепляет достижения личной дипломатии. Трамповский импульс по разрешению конфликтов часто не встроен в правовое и организационное русло. Очень мало юридически обязывающих документов, которые были бы ратифицированы всеми сторонами. Поэтому результаты Дональда Трампа могут легко игнорироваться.
Пятым критерием мы называем устранение первопричин конфликтов. Параллельно с деэскалацией стороны обычно формулируют ключевые спорные вопросы, которые лежат в основе противостояния. Если решение фундаментальных разногласий становится красной нитью дипломатии, то риск отката ситуации в прежнее русло снижается. Дипломатия Трампа рискует оказаться только передышкой перед возобновлением конфликтов, когда накопленные проблемы вновь выплеснутся наружу. Любой дипломатический импульс должен сопровождаться переговорами по сути конфликта, а не ограничиваться поверхностным замораживанием статус-кво, о чём, например, постоянно говорит Россия на европейском треке.
Шестой критерий, который является инструментом институционализации любой дипломатии и особенно дипломатии Трампа, относится к легитимации достижений ключевыми внутренними игроками: одобрение парламентом или элитами, а также интеграция соглашения в национальное законодательство. Импульсы и дипломатические шаги, которые осуществляет Дональд Трамп, часто не подкреплены поддержкой общества конфликтующих сторон, например в Индии или Пакистане, или не приветствуются частью элит в США. В качестве примера можно привести недавнюю статью колумниста издания Politico с атакой на дипломатию Стивена Уиткоффа и жёсткий ответ вице-президента Джеймса Вэнса на действия её автора.
Эти шесть элементов способны «пристыковать» первоначальный дипломатический прорыв Трампа. То, что мы видим на примерах Индии – Пакистана, Руанды – ДРК, Камбоджи – Таиланда, Израиля – Ирана, Египта – Эфиопии и так далее, показывает, что импульс есть, каналы запущены, но устойчивость разрешения конфликтов проявляется неравномерно. Во многих случаях докинг отсутствует, и результат усилий Трампа может быть эфемерен. Там, где появляются правовая опора, мониторинг и гарантии коалиций, шансы на долговременное закрепление результатов будут выше.
Развязки конфликтов: алгоритм Дональда Трампа
Рассмотрим наиболее показательную траекторию импульсивной дипломатии Дональда Трампа в отношении Израиля и Ирана. Прямое противостояние между Израилем и Ираном обострилось в период второй администрации Трампа на фоне выхода США из ядерной сделки, политических перемен в Сирии и общего роста напряжённости. Во второй половине 2025 года произошёл новый всплеск. Израиль нанёс серию ударов по объектам иранской ядерной инфраструктуры, на что Тегеран ответил ракетными обстрелами израильской территории. В течение двенадцати дней регион балансировал на грани большой войны. Администрация Трампа заявила, что именно её усилиями конфликт удалось остановить. В конце июня было объявлено о прекращении огня между сторонами. Более того, США сами применили силу, нанеся удары по ключевым объектам на территории Ирана, после чего, как утверждал Трамп, ядерный потенциал Тегерана был существенно ограничен. Таким образом, импульс был двойственным: военный (интервенция США по запросу союзника) и дипломатический (инициатива перемирия).
Каналы урегулирования носили персоналистский характер. Президент Трамп действовал через прямые контакты с премьер-министром Израиля, а полноценного диалога с иранской стороной не велось. Фактическая формула выглядела следующим образом: Вашингтон убеждает Израиль остановиться после достижения ряда военных целей, одновременно сдерживая Иран угрозой дальнейших ударов. Это было принуждение к миру, напоминающее силовой арбитраж. США выступили гарантом паузы, оставаясь на стороне союзника, но контролируя масштаб его действий и сигнализируя противнику о цене эскалации.
Однако перемирие не было закреплено письменными договорённостями: стороны фактически вернулись к статус-кво. Иран прекратил ракетные удары, а Израиль прекратил бомбардировки. Если до обострения обсуждалась перспектива возобновления переговоров по ядерной повестке, то после кризиса эти обсуждения замерли. Перемирие носило тактический характер. Первопричины конфликта – ядерные амбиции Ирана, прокси-противостояние с Израилем в Сирии и Ливане, идеологическая враждебность – остались без решения. В итоге без докинга в виде многосторонних усилий и верифицируемой договорной архитектуры следующее обострение является вопросом времени. Данный кейс показывает пределы импульсивного подхода Дональда Трампа.
Примером эффективной институционализации в дипломатии Трампа являются «Соглашения Авраама» 2020 года о нормализации отношений между Израилем и ОАЭ, Бахрейном, Суданом и Марокко. Договорённости получили формальную правовую оболочку и опирались на поддержку США и ряда региональных игроков. Институциональная форма и взаимная выгода обеспечили дипломатии Трампа жизнеспособность.
Вывод
Почему Трамп не способен на институционализацию своих договорённостей? Его стиль принятия решений приводит к тому, что управленческий контур становится чрезмерно узким. Если управленческий контур президента опирается на институциональный консенсус и проработанную экспертизу, то его дипломатические усилия способны генерировать решения с долгосрочным эффектом. Но при Трампе, повторим, упор делается на личную интуицию и узкий круг советников. Вместо многоступенчатого отбора и шлифовки вариантов решений происходит управление в режиме реального времени, где главные элементы – скорость и верность курсу лидера.
Традиционный бюрократический процесс, которым славится политическая система США, выглядит медлительным, но именно он обеспечивает фиксацию решений и дипломатических достижений команды президента. Бюрократическая система пропускает импульс президента через фильтры: он превращается в согласованный план, получает поддержку союзников и учитывает все возможные последствия. У Трампа высокий темп, но прочность достижений хрупкая. Традиционная система принятия внешнеполитических решений через институты и бюрократию поддерживает медленный темп, но обеспечивает устойчивое закрепление результатов.
Администрация Дональда Трампа демонстрирует уникальный стиль процедуры принятия решений и их реализации: решения принимаются через личные каналы, часто на неформальном уровне, в обход традиционных институтов. Это позволяет добиваться внезапных прорывов – режимов прекращения огня, саммитов, декларативных договорённостей. Однако без встраивания этих прорывов в постоянные механизмы мира их эффект остаётся временным. Там, где импульс дополнен структурными шагами, как в случае соглашений на Ближнем Востоке 2020 года, появляется шанс на закрепление договорённостей. Там же, где остаётся только тактический манёвр, возникает обратная волна: пауза сменяется рецидивом (как показывают кейсы Руанда – ДРК или Израиль – Иран).
Внешнеполитический стиль разрешения конфликтов Дональда Трампа можно описать так: он сдвигает конфликт с места, но не закрывает вопрос. Высокий темп, давление без опорной конструкции дают движения, которые мы наблюдаем и на европейском треке, и на Ближнем Востоке, но которые сами по себе не приводят к окончательному разрешению ситуаций.
Урок, который приносит стиль Трампа для анализа дипломатии и принятия внешнеполитических решений, прост: личная дипломатия должна дополняться институциональным миростроительством. Нестандартные ходы полезны, чтобы сдвинуть кризис с мёртвой точки, но устойчивый мир требует деэскалации, взаимодействия с коалициями, режимов верификации и правовой фиксации. Без этого даже самые мощные трамповские импульсы затухают, не оставляя долговременного следа.
