Две составляющие деятельности Трампа (миротворческая и торговая) преследуют разные задачи и потому вызывают разный отклик и разные оценки. Поэтому попытки дать единое определение тому, что делает Трамп, представляются неблагодарным делом, хотя и теоретически важным. Но так или иначе, субъективно семантика мировой революции или «трамповской весны», пусть и иллюзорная, думается, найдёт своё место как в политической романтике, так и в теоретических построениях, пишет Олег Барабанов, программный директор Валдайского клуба.
Деятельность президента США Дональда Трампа сейчас находится в фокусе мировой политики. Бескомпромиссная ломка устоявшихся порядков в глобальных торговых делах, отказ от сложившегося баланса сил на мировой арене, давление как на союзников США, так и на крупнейшие страны Глобального Юга (членов БРИКС) – всё это серьёзно, динамично и, возможно, необратимо меняет картину международных отношений.
Ранее на портале клуба «Валдай» мы уже обращались к анализу деятельности Трампа. При этом одной из задач специалистов в политической науке и в теории международных отношений является выработка определений для явлений реальной мировой политики, встраивание их в ту или иную теоретическую рамку и парадигму. И здесь возникает отчасти схолатистический, но в то же время теоретически важный вопрос: какое определение наилучшим образом поможет нам охарактеризовать деятельность президента США?
В наших предыдущих статьях на портале клуба «Валдай» мы предлагали несколько таких возможных определений, с различных теоретических и классовых позиций. Бунт гегемона? Мировая революция? Неоимпериалистический передел мира? Или даже «трамповская весна»?
В любом случае ясно, что внешнеполитическая деятельность Трампа распадается на две составляющие.
Первая. Жёсткая торговая политика в отношении практически всего мира. Приоритеты исключительно экономической выгоды в отношениях с союзниками. Открыто заявляемые территориальные претензии.
Вторая. Миротворческий потенциал/импульс, стремление остановить конфликты и восстановить мир. Если надо, то путём жёсткой силы (Иран) или вторичных санкций на российскую нефть. Если надо, то путём отказа от традиционных для США союзов (попытка разворота от Украины и ЕС к России).
Можно постулировать, что эти два направления трамповской политики идут параллельно и без прямой связи друг с другом. Хотя косвенную риторическую связь, естественно, можно найти – мир между закоренелыми противниками может способствовать экономическому продвижению США на их рынках и тому подобное. Но в целом эти две линии имеют разные краткосрочные задачи и потому воспринимаются по-разному.
Именно со второй линией, миротворческой, и связан в первую очередь «трампооптимизм» – та надежда на неожиданную, практически уникальную возможность (встречающуюся раз в поколение и невозможную по всей предыдущей логике мировых раскладов) для поворота к лучшему в становящихся бесконечными конфликтах. Эти ощущения ранней весны 2025 года и можно называть «трамповской весной».
Как и любая такого рода «весна» (арабская, русская, пражская и так далее) «трамповская весна» также имеет/имела свой революционный потенциал. Но на данный момент, по причинам, не зависящим от Трампа, она остаётся на стадии угасающей надежды.
Естественно, в этом стремлении к миротворчеству любой ценой можно увидеть и специфику психологического профиля Трампа (тщеславие, стремление остаться в истории, «закончить войны Байдена», получить Нобелевскую премию и так далее). Однако в основе надежд на «трамповскую весну» лежала и более глубокая и фундаментальная ценность – ценность мира и сохранения человеческих жизней. Трамп в своих выступлениях регулярно и эмоционально апеллирует к этой ценности.
Это вообще может выглядеть странным, что у психологического типа, характерного для Трампа, могут быть вообще какие-либо ценности, помимо экономической выгоды. Но выясняется, что могут. Это постфактум можно отметить и по первому сроку Трампа с его стремлением к миру и к сохранению жизней американских солдат в Афганистане, например. Понятно, что апелляции к ценности мира могут носить инструментальный характер и являться лишь утилитарным конструктом, – но тем не менее. Именно этот естественный человеческий отклик на ценность мира и сохранения жизней и лёг в основу оптимистических надежд трамповской весны.
Миротворческие усилия Трампа сфокусированы в первую очередь на двух странах: Израиле и России. На фоне торговой политики Трампа эти две страны оказались (на данный момент) по сути единственными в мире, которым Трамп (ещё) не сделал ничего плохого, а делал/пытался делать только хорошее. Поэтому восприятие трамповской весны в этих странах имеет свою специфику, отличающую их от всего остального мира.
Для всего остального мира Трамп предстал не в образе миротворца, а в образе разбушевавшегося/неистового гегемона. Здесь единственная ценность, лежащая в основе его политики, если это вообще можно назвать ценностью, – это экономическая выгода США и продвижение стратегии MAGA.
Можно ли считать этот «бунт гегемона» мировой революцией? По радикальности предпринимаемых Трампом действий (и особенно озвучиваемых планов) и их последствий – вполне возможно, что да. В любом случае здесь чётко работает второй закон диалектики: перехода количественных изменений в качественные. А качественные изменения, по сути, и есть революция.
С другой стороны, поскольку теория революции в её классическом виде связана с марксизмом-ленинизмом, тем не менее чётко постулируется, что закономерным правом на революцию (если угодно, монополией на революцию) обладают только эксплуатируемые классы. Экстраполируя данное положение на мировую политику – это только страны Глобального не-Запада и Юга, только мировое большинство.
«Бунт гегемона» же по этой логике революцией не может быть по определению. В марксистских терминах он определяется однозначно: как неоимпериалистический передел мира на фоне усиления межимпериалистических противоречий. Книга Ленина «Империализм как высшая стадия капитализма» здесь остаётся классикой.
Наконец, ещё один подход к революции связан с её «механикой». Любая революция должна вырасти из революционной ситуации. А революционная ситуация определяется тремя параметрами: верхи не могут, низы не хотят и усиление угнетения эксплуатируемых масс. Плюс четвёртый параметр – революционная партия как авангард революции.
В наших предыдущих статьях мы уже обращались к этому вопросу. В частности, в вышеупомянутом тексте мы приводили результаты социологических опросов в отдельных странах как на Западе, так и на Глобальном Юге. В большинстве из них общественное мнение настроено против Трампа. Причина может видеться в том, что тарифная политика Трампа вызывает у граждан многих стран уже сугубо личные опасения, что их частное благополучие и частные экономические интересы также пострадают.
В дополнение можно привести социологический опрос. Это «Евробарометр» от мая 2025 года. Естественно, здесь тоже, как и в случае любого соцопроса, можно задать вопросы о репрезентативности и политической целесообразности. Но он фиксирует 52 процента доверия Европейскому союзу со стороны граждан. Это наивысший результат с 2007 года. Те же 52 процента доверяют Европейской комиссии – основному управленческому органу ЕС – тоже рекорд за последние восемнадцать лет. Значит ли это своего рода «сплочение вокруг флага» на фоне вышеупомянутых общественных страхов перед Трампом? Значит ли это, что «усиления угнетения эксплуатируемых масс» старыми элитами не происходит, по крайней мере в Европе?
За рамками Европы, в декларации недавнего саммита БРИКС в Бразилии, состоявшегося в июле 2025 года, уже после всех действий Трампа, отмечено, что «распространение торгово-ограничительных действий, будь то без разбора повышаемые тарифы… угрожает… внесением неопределённости в международную экономическую и торговую деятельность, что может усугубить существующее экономическое неравенство».
Но в целом эта декларация саммита БРИКС выдержана в умеренном духе, как и большинство предыдущих деклараций БРИКС. Эту тему мы также уже поднимали в публикациях клуба «Валдай». И уж во всяком случае эта фраза не является мощным протестом Трампу со стороны лидеров развивающегося мира и демонстрацией намерения объединиться в антитрамповском фронте и дать ему всемерный отпор, отнюдь нет. Значит ли это, что нет такого уж «усиления эксплуатации» развивающегося мира? Или это просто БРИКС как структура, столкнувшись с давлением и прямыми угрозами Трампа, почла за лучшее занять тихую и бесконфликтную позицию? Призыва к революции здесь точно не видно.
Впрочем, в начале августа ситуация здесь стала меняться. После введения повышенных пошлин Трампа Бразилия обратилась к другим странам БРИКС (в первую очередь к Индии и Китаю), чтобы обсудить согласованную позицию по этому вопросу. Посмотрим, что из этого получится.
В любом случае понятно, что две составляющие деятельности Трампа (миротворческая и торговая) преследуют разные задачи и потому вызывают разный отклик и разные оценки. Поэтому попытки дать единое определение тому, что делает Трамп, представляются неблагодарным делом, хотя и теоретически важным. Но так или иначе, субъективно семантика мировой революции или «трамповской весны», пусть и иллюзорная, думается, найдёт своё место как в политической романтике, так и в теоретических построениях.
