Поворот Европы к хеджированию обусловлен прежде всего экономическим самосохранением, в то время как основы её архитектуры безопасности прочно укоренены в трансатлантическом альянсе. Европейский капитал и компании ищут в Китае новые возможности и стабильность цепочек поставок, но стратегическая осторожность по отношению к Пекину в геополитических вопросах нисколько не ослабла. Главная проблема заключается в том, можно ли эффективно отделить экономическое сотрудничество от геополитических разногласий. Об этом размышляет Ицзэ Хуан, аспирант Назарбаев Университета. Автор является участником проекта «Валдай – новое поколение».
С начала 2026 года, ещё до наступления китайского Праздника весны, на дипломатической арене Пекина воцарилась беспрецедентная, по-весеннему тёплая атмосфера. В январе китайская столица приняла целую волну визитов западных лидеров. Премьер-министр Канады Марк Карни, премьер-министр Ирландии Михол Мартин, премьер-министр Великобритании Кир Стармер и премьер-министр Финляндии Петтери Орпо один за другим совершили официальные визиты в Китай. Лидеры Южной Кореи, Канады и Великобритании посетили Китай впервые за восемь лет, а премьер-министры Ирландии и Финляндии – после более чем десятилетнего перерыва. Импульс со стороны Европы начал нарастать ещё в 2025 году, когда Пекин посетили несколько европейских лидеров, в том числе из Франции, Испании и Австралии. Эти визиты привели к заключению многочисленных экономических и торговых соглашений, указывающих на готовность средних западных держав к более прагматичному подходу к Китаю.
Основной причиной стремления европейских лидеров наладить отношения с КНР является сейсмический сдвиг в трансатлантических отношениях. После второй инаугурации Дональда Трампа в январе 2025 года доктрина «Америка прежде всего» превратилась из предвыборного лозунга в деструктивную геополитическую реальность. Введение взаимных тарифов и дипломатические трения вокруг Гренландии заставили европейцев признать неприятный факт: зонтик безопасности Вашингтон предоставляет не бесплатно, причём экономическая цена лояльности становится неподъёмной. Как сказал премьер-министр Канады в Давосе: «Старые, удобные представления о том, что географическое положение и членство в альянсах автоматически обеспечат нам процветание и безопасность, больше не актуальны».
В этом контексте визиты западных лидеров в Пекин являются стратегической страховкой.
Собственная промышленная трансформация Китая также обеспечивает прочную материальную основу для возобновления взаимодействия с Европой. По мере того как Пекин готовится к разработке своего следующего пятилетнего плана, китайские политики остро осознают, что внешняя нестабильность, скорее всего, не ослабнет, а лишь усилится. В таких условиях долгосрочная устойчивость может быть обеспечена только за счёт внутренних факторов роста и устойчивой структурной оптимизации. Следовательно, с беспрецедентной интенсивностью проводится новый этап модернизации китайской промышленности. В основе этой стратегии лежит стремление к самодостаточности в критически важных секторах, особенно в полупроводниковой промышленности, искусственном интеллекте, электромобилях и аэрокосмической отрасли, которые считаются ключевыми как для экономической конкурентоспособности, так и для национальной безопасности. Китай также продолжает выполнять свою роль мировой фабрики в ряде традиционных производственных секторов. Его рекордный торговый профицит в 2025 году ещё раз демонстрирует, что его интеграция с мировыми рынками не уменьшилась, а во многом даже расширилась.
Однако, несмотря на дипломатическую оттепель, в отношениях с европейцами сохраняется слой льда. В своей основе формирующаяся модель остаётся моделью конкурентного сосуществования. Поворот Европы к хеджированию обусловлен прежде всего экономическим самосохранением, в то время как основы её архитектуры безопасности прочно укоренены в трансатлантическом альянсе. Европейский капитал и компании ищут в Китае новые возможности и стабильность цепочек поставок, но стратегическая осторожность по отношению к Пекину в геополитических вопросах нисколько не ослабла.
Главная проблема заключается в том, можно ли эффективно отделить экономическое сотрудничество от геополитических разногласий. Политические вопросы превращаются в невидимые красные линии между Китаем и Европой, каждая из которых потенциально может спровоцировать новые трения и подорвать двустороннюю стабильность. В Европе продолжает господствовать дискурс «снижения рисков», отражающий стремление уменьшить зависимость от китайских цепочек поставок в критически важных областях без полного разрыва экономических связей, чтобы ограничить ущерб от будущих геополитических конфронтаций.
В этом свете позиция европейских лидеров в отношении Пекина выглядит двойственной. Они одновременно прагматичные переговорщики, стремящиеся к экономическому сотрудничеству, но также и осторожные стратеги, прокладывающие путь во всё более поляризованном мире. Их цель – не порвать с Вашингтоном, а скорее использовать более глубокое взаимодействие с Пекином для расширения стратегического пространства для торга, особенно на переговорах с администрацией Трампа. Таким образом, стремление Европы к стратегической автономии будет реализовываться в непростом балансе между императивами безопасности и экономическими интересами. Что касается Пекина, он, вероятно, использует окно относительной стабильности, созданное волной визитов западных лидеров, для ускорения внутренних реформ и дальнейшего формирования глобальной торговой среды, более благоприятной для долгосрочных интересов Китая.
.
