Причерноморье как театр военно-политического сигнализирования

Наращивание НАТО военной активности на Чёрном море носит в значительной степени символический характер и не меняет расклада сил по существу, считает Игорь Истомин, доцент кафедры прикладного анализа международных проблем МГИМО МИД России.  В военно-политическом плане ключевым изменением стратегической обстановки в регионе стало вхождение Крыма в состав Российской Федерации в 2014 году, которое позволило придать дополнительный импульс модернизации и наращиванию отечественных сил на полуострове.

Активизация деятельности НАТО и его военного присутствия в Черноморском регионе наблюдается с 2014 года как минимум. Она осуществляется в рамках более широкого курса, связанного с обострением отношений между Россией и Западом, и принятой Североатлантическим альянсом политикой сдерживания. Черноморское направление традиционно находится несколько в тени в сравнении с Балтийским регионом. В частности, потому, что на южном фланге отсутствует непосредственная сухопутная граница между Россией и государствами – членами Североатлантического альянса. Тем не менее именно в Черноморском регионе расположен один из главных лоббистов политики сдерживания – Румыния, и не случайно, что именно в ходе встречи генерального секретаря НАТО Йенса Столтенберга с румынским премьер-министром Лудовиком Орбаном 9 января прозвучали ритуальные слова о стратегическом значении Причерноморья.

Чёрное море является одним из театров военно-политического сигнализирования, к которому НАТО и Россия прибегают в отсутствии вариантов решения существующих политических противоречий. Референтной аудиторией обмена шпильками выступает не только и не столько оппонент, сколько собственные группы интересов и население. Неудивительно в этой связи, что западная сторона стремится привлекать как можно больше внимания к своей военной активности – это позволяет лучше мобилизовать разнородный альянс на проведение общего, согласованного курса.

С точки зрения политического сигнализирования Причерноморье обладает даже некоторыми преимуществами по отношению к Балтике. Отсутствие непосредственной сухопутной границы между блоком и Россией, а также сравнительно меньшая плотность гражданских авиационных маршрутов может порождать представления о том, что риски скатывания в непреднамеренную эскалацию здесь ниже, чем на северном фланге. По мере стабилизации ситуации на Балтике, которую мы можем наблюдать в последние пару лет, возрастают стимулы для расширения деятельности НАТО на другом фланге.

Логика под маской хаоса: контекстуализируя юбилей НАТО
Игорь Истомин
По итогам юбилейного саммита НАТО стало понятно, что альянс подключается к американской кампании сдерживания технологического развития Пекина. Это подталкивает европейские государства к дальнейшему обострению отношений с Китаем. При этом консолидация единого западного фронта создаёт всё новые стимулы для Москвы и Пекина к ещё большему сближению. А это, в свою очередь, ускоряет расхождение России и её европейских партнёров по разным лагерям формирующегося блокового мира, пишет Игорь Истомин, доцент кафедры прикладного анализа международных проблем МГИМО МИД России.
Мнения экспертов

Упомянутая уже активизация военной активности имеет несколько измерений. Возросло количество военных кораблей и авиации западного блока в районе Черноморского региона. События в Керченском проливе 2018 года спровоцировали дополнительное внимание к региону со стороны государств – членов НАТО. Спекуляции относительно этого инцидента нередко используются в аргументации сторонников наращивания присутствия их флотов в черноморской акватории. В то же время на активность внерегиональных держав в этом морском пространстве влияет конвенция Монтрё, существенно ограничивающая проход их военных кораблей через Босфор и Дарданеллы. До сих пор Турция, контролирующая эти проливы, строго следила за выполнением положений относительно типов и водоизмещения судов, их пересекающих. В результате деятельность Североатлантического альянса в регионе сталкивается с внешними ограничениями.

Состоявшаяся 9 января встреча Йенса Столтенберга и Лудовика Орбана и прозвучавшие на ней заявления в значительной степени призваны символически поощрить высокий уровень преданности североатлантическим структурам. Румынское руководство испытывает своего рода зависть, что в контексте усилий альянса по сдерживанию России львиная доля внимания уделяется Польше и странам Прибалтики. Между тем Бухарест демонстрирует не меньшую лояльность североатлантическим институтам и Соединённым Штатам. Ещё до присоединения к НАТО он предоставил Вашингтону доступ к своим военным объектам – румынская инфраструктура использовалась Соединёнными Штатами для подготовки сил Европейского командования, направлявшихся в Ирак ввиду схожести природных условий. В 2015 году в Румынии был развёрнут первый в рамках европейского сегмента системы противоракетной обороны США и НАТО комплекс Aegis Ashore.

В этой связи важным для российской стороны заявлением в рамках вышеупомянутой встречи стало подтверждение отсутствия в настоящее время планов расширения инфраструктуры ПРО в черноморской стране. Спекуляции по этому вопросу активизировались в контексте распада российско-американского Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности. Несмотря на то, что перспективы развёртывания систем ПРО определяются в первую очередь Вашингтоном, заверения высокопоставленного представителя Североатлантического альянса на этот счёт остаются полезным сигналом.

Вопрос перспектив отношений с Украиной и Грузией также поднимался в ходе встречи. И стоит отметить, что взаимодействие с этими двумя странами носит крайне интенсивный характер. В практическом смысле грузинские вооружённые силы, например, вполне уже интегрированы в состав Североатлантического альянса. Проявлением этого стало активнейшее участие Тбилиси в операциях альянса, в том числе в афганском конфликте. В случае с украинскими вооружёнными силами всё несколько сложнее, но и они активнейшим образом перенимают стандарты НАТО, и их потенциал существенно возрос по сравнению с первой половиной 2010-х годов. На политические связи Украины с НАТО оказывает ограничивающее воздействие позиция Венгрии, которая стремится использовать своё участие в НАТО для давления на Киев по двусторонним вопросам (в частности, по языковой политике). Тем не менее не стоит переоценивать практические последствия этих ограничений.

При этом расширение активности НАТО в Черноморском регионе никак не повышает шансы ни Украины, ни Грузии на формальное вступление в альянс. Уж скорее НАТО таким образом пытается заместить отсутствие оснований для продвижения в этом вопросе на обозримую перспективу. И грузино-югоосетинская война 2008 года, и украинский конфликт, начавшийся в 2014 году имели некоторое отрезвляющее действие для западного понимания того, где проходят реальные красные линии для России, и что представляет в глазах российского руководства угрозу безопасности страны. В этой связи, памятуя как стремительно менялась западная позиция по вопросу расширения НАТО в середине 1990-х годов, стоит исходить из того, что сегодня вопрос членства ни для Киева, ни для Тбилиси реально не стоит.

Возвращаясь к общей обстановке на Чёрном море, стоит ещё раз подчеркнуть, что наращивание НАТО военной активности носит в значительной степени символический характер и не меняет расклада сил по существу. В военно-политическом плане ключевым изменением стратегической обстановки в регионе стало вхождение Крыма в состав Российской Федерации в 2014 году, которое – в том числе – позволило придать дополнительный импульс модернизации и наращиванию отечественных сил на полуострове. Само по себе географическое положение Крымского полуострова обеспечивает Москве достаточно комфортное положение с точки зрения обеспечения военных аспектов национальной безопасности на черноморском направлении. В этой связи для переоценки попыток Румынии стимулировать какую-то активность НАТО на южном фланге нет реальных оснований.

Важным обстоятельством, которое также соответствует российским интересам в Чёрном море, выступает возросшая самостоятельность позиции Анкары. Несмотря на то, что Турция остаётся членом НАТО, она ведёт курс на дистанцирование от западных союзников, особенно после попытки военного переворота в 2016 году. Несмотря на то, что наблюдающееся партнёрство между Россией и Турцией обременено рядом серьёзных противоречий, Анкаре невыгодно обострять отношения с Москвой в условиях, когда она видит в евро-атлантических партнёрах едва ли не главную угрозу своему политическому режиму.

В нынешних условиях трудно рассчитывать на возобновление вынашивавшихся в 2000-х годах планов по развитию черноморского сотрудничества, но и риски распространения блокового противостояния на этот регион не стоит завышать.

Россия – НАТО: говорить с дееспособными, успокаивать слабых
Андрей Сушенцов
Одни страны НАТО дееспособны в военном отношении – провайдеры безопасности, а другие слабы и являются потребителями безопасности. Те из слабых, кто граничит с Россией на западе, испытывают страх перед нашей страной. В российских интересах, чтобы дееспособные продолжали оставаться прагматиками, а слабые постепенно отходили от антироссийских фобий.
Мнения экспертов
Данный текст отражает личное мнение автора, которое может не совпадать с позицией Клуба, если явно не указано иное.