Если кризисы глобального капитализма, обострившиеся во время правления Трампа, не будут разрешены нынешними международными органами, то конвергенция этих кризисов может дестабилизировать западные государства и привести к отступлению от либеральной модели. В этом контексте может возникнуть новый экономический и политический порядок, возглавляемый государствами-претендентами, пишет Дэвид Лэйн, действительный член Академии социальных наук (Великобритания), заслуженный профессор социологии Кембриджского университета и почётный сотрудник Эммануэль-колледжа.
Империализм часто определяется как процесс, продвигающий как международные конфликты, так и экономическую эксплуатацию внутри национальных государств и между ними. Как следует понимать империализм сегодня и как понимание его механизмов может способствовать анализу современных политических кризисов и помочь сформировать соответствующие политические ответы? В этой статье утверждается, что классическая идея империализма была заменена новой концепцией неоимпериализма, которой теперь угрожает бифуркация мирового порядка. Будущие траектории могут достичь кульминации в формах ультраимпериализма или сверхимпериализма. Либо в результате подъёма государств-претендентов способствовать переходу к социалистической глобализации.
Классическая идея империализма, сформулированная Владимиром Лениным, заключалась в том, что территориальное разделение мира между доминирующими европейскими капиталистическими государствами и колониальными территориями было обусловлено необходимостью расширения капитализма. Такой подход сместил центр политического противостояния с противостояния между классами в капиталистических государствах на войны между господствующими капиталистическими государствами и на конфликты в подчинённых колониальных обществах. Трансформация капитализма в социализм могла быть достигнута в результате революции в обществах, угнетённых колониализмом. Акцент делался на подчинённых государствах Востока, а не на противоречиях капитализма в господствующих капиталистических государствах. Октябрьская революция 1917 года подтвердила ленинский подход.
Однако капитализм не был побеждён. Империализм не умер, как утверждал Ленин, а перешёл в более продвинутую стадию постиндустриального глобализированного капитализма. Разделение мира на колониальные территории было фазой его эволюции, а не высшей её точкой, как полагал Ленин. В течение XX века бывшие колонии воссоединились с господствующим капиталистическим блоком в качестве экономически зависимых государств-вассалов. Это не было политической колонизацией, но коренилось в асимметричной рыночной динамике, поддерживаемой финансовыми и нефинансовыми транснациональными корпорациями и легитимированной через колониальную культурную идентичность.
Политический прогноз Ленина был верен в одном отношении – сломались самые слабые экономические звенья капиталистической цепи. Но самые сильные звенья устояли, цепь была восстановлена и укреплена. Транснациональная координация капитализма посредством многонациональных корпораций, международных экономических институтов и транснационального капиталистического класса заменила империалистическую национальную форму монополистического капитализма. Подъём Советского Союза и европейского государственно-социалистического блока были недолгими. Это было междуцарствие. Вместо того чтобы пройти трансформацию от капиталистического империализма к социализму, европейские коммунистические государства конца XX века под давлением гегемонистского Запада были политически и экономически разгромлены своими же лидерами. США стали победили в холодной войне. Классический империалистический капитализм превратился в неоимпериализм.
Подъём неоимпериализма
Неоимпериализм определяется множественными разновидностями формального и неформального господства со стороны ядра капиталистических стран. Усиленный свободой передвижения и обмена, предоставляемой глобализацией, неоимпериализм включает в себя не только иностранные экономические инвестиции, но и культурные «плацдармы» для обеспечения одобрения (морального, экономического, политического, культурного) в принимающей стране доминирующей роли гегемона . Он сохраняет от классического либерализма идею эксплуататорских экономических отношений между гегемонистскими и зависимыми государствами. Кроме того, хотя экономические и политические вопросы остаются, он смещает фокус на культурные и идеологические факторы. Большая коллективная экономическая и политическая власть основных западных государств порождает неоимперскую форму власти. В различных сочетаниях экономические, политические, культурные, религиозные, военные, цивилизационные и национальные/идеологические интересы способствуют расширению гегемонистского западного ядра для охвата подчинённых государств.
Если классический империализм больше не объясняет разделения в мировой геополитической системе, а неоимпериализм нестабилен, какая общественная формация могла бы заменить его? Политическая и экономическая дискуссия рассматривает четыре потенциальных пути. Эти траектории являются идеальными конструкциями – частично теориями, частично наблюдениями недавних событий и частично желательными политическими и экономическими событиями. Во-первых, ультракапиталистический империализм: слияние многонациональных корпораций, которые образуют доминирующий транснациональный экономический кластер. Во-вторых, сверхгосударственный империализм: гегемонистское государство возникает как единая мировая власть. В-третьих, раздвоенная мировая система, состоящая из гегемонистского капиталистического ядра и конкурирующего контрядра. В-четвёртых, глобализированный социализм: новая общественная формация, превосходящая капитализм.
Траектория непредсказуема из-за того, как различные слои правящих элит объединяются в ответ на вызовы контрэлиты. Смогут ли глобальные корпорации, расположенные в конкурирующих политических блоках, объединиться, чтобы сформировать единый глобальный правящий класс? Примут ли восходящие политические контрэлиты вспомогательную роль в рамках гегемонистского политического государства , а именно США? Или же в восходящих государствах-претендентах будет достаточно влиятельных политических групп, чтобы создать альтернативную социальную и экономическую формацию?
Ультракапиталистический империализм
Идея ультракапиталистического империализма возникла ещё до XXI века. Карл Каутский, лидер Германской социал-демократической партии, писавший об империализме в начале Первой мировой войны в 1914 году, предвидел объединение совместимых капиталистических государств. «Империализм иррационален», – утверждал он: война уничтожает жизнь и имущество, капиталисты ищут торговлю и прибыль, а не войну. Дальновидные рациональные капиталисты должны предложить лозунг «Капиталисты всех стран, объединяйтесь!». При «ультраимпериализме» «великие империалистические державы могут образовать федерацию сильнейших, которые откажутся от гонки вооружений», и, сделав это, они «заменят конкурентный политический империализм священным союзом империалистов». Cценарии войны между крупными капиталистическими государствами исключались – правящие капиталистические классы мирно эксплуатировали бы рабочие классы.
Каутский, однако, недооценил силу поставщиков вооружений и других фракций правящих классов, заинтересованных в разжигании войн и увековечении государственных образований с империалистическими целями. Никакого международного «священного союза» не получилось. После Первой мировой войны победившие капиталистические государства преследовали свои собственные национальные интересы и конкурировали друг с другом. Национальные политики обеспечили дополнительные территории для Франции и Великобритании, в то время как Германия понесла крупные материальные потери. Национальные интересы (одним из которых был капитал) оказались сильнее совокупности общих капиталистических экономических интересов. Позже, в Германии, призыв Адольфа Гитлера к западным либеральным государствам объединиться против большевизма имел некоторый положительный отклик. Но транснациональной поддержки фашизма было недостаточно, и либеральные политические националистические силы (позже к ним присоединился Советский Союз) вступили в большую войну против держав оси. Здесь классовое сознание и личные интересы транснациональной буржуазии были подавлены национальными и государственными политическими интересами. Ультраимпериализм по Каутскому не возник. Капитал был встроен в национальные экономики, с которыми отождествляли себя экономические элиты.
После Второй мировой войны империалистические страны столкнулись с государственно-социалистическими обществами, где экономики были подчинены политическим интересам. В парадигме Иммануила Валлерстайна рыночные отношения являются преобладающей формой регулирования мировой экономики, которая функционирует как единая экономическая система (это мир-система, а не мировая система). Валлерстайн утверждает, что мир-экономика включает в себя «весь мир, в том числе те государства, которые идеологически привержены социализму» (то есть на тот момент советский блок и Китай) . В подходе Валлерстайна корпорации, расположенные в госсоциалистических странах, имели империалистические тенденции и также были движимы потребностью в экономическом накоплении (прибыли), которую они извлекали из полупериферии и периферии. Между тем в странах периферии нет транснациональных корпораций. Их экономики основаны на сельском хозяйстве и первичном секторе, и большая часть продукции предназначена для прямого использования, а не для обмена на мировом рынке. Эта критика искажала положение дел. На деле государственный социалистический блок фактически находился вне коллективной опеки Запада до начала 1990-х годов. Его экономические корпорации принадлежали и контролировались коммунистическими правительствами. Торговля и иностранные инвестиции между гегемонистским капиталистическим блоком и государственно-социалистическими обществами были незначительны. Таким образом, движение к ультракапитализму было исключено. Только в конце XX века государственно-социалистические общества перешли к мировой системе и примирению с западным доминирующим ядром государств.
Глобальный капитализм
Благоприятные условия для перехода к ультракапиталистическому империализму возникли в конце XX века, обусловленные политическими, экономическими и социальными процессами глобализации. Глобализация – это «процесс, который разрушает национальные границы, интегрирует национальные экономики, культуры, технологии и управление и создаёт сложные отношения взаимной взаимозависимости». Международные координирующие экономические организации (МВФ, ВТО) действовали в рамках процессов глобализации. В результате национальные государства теряли власть или были вынуждены делить её с региональными или международными органами. Территориальный политический контроль доминирующих государств над зависимыми, характерный для классического империализма, был заменён более размытыми формами власти, осуществляемыми посредством транснациональных обменов, которые регулировались международными или региональными соглашениями, законами и договорами, сформированными транснациональными экономическими и политическими организациями.
Главные причины, по которым этого не произошло, заключаются в том, что национальные капитализмы осознали угрозу своему существованию, и контролируемый государством капитализм отверг или строго ограничил иностранные приобретения внутреннего капитала. Политические силы, воплощённые в капиталистических национальных государствах, были не склонны терять свою власть и использовали свой контроль над государственной властью для продвижения собственных политических интересов. Когда национальным интересам начал угрожать восходящий глобализированный капиталистический класс, национальные политические классы выступили против глобализации. Примером этого можно считать призыв «сделать Америку снова великой». «Слияние капитала» на глобальной основе усилилось, но в ограниченных масштабах. Межконтинентальная империалистическая конкуренция продолжилась, укрепились региональные блоки (ЕС, Евразийский экономический союз, БРИКС). Региональные и национальные капитализмы оказались опутаны сверхгосударственным капитализмом.
Гегемонистское мировое сверхгосударство
Сверхгосударственный империализм – это экономическая формация, в которой одна капиталистическая держава становится гегемоном, а другие державы «опускаются до статуса полуколониальных держав» . Иммануил Валлерстайн называл это «мировой империей», что означает «единую политическую власть для всей мир-системы» .
После Второй мировой войны США осуществляли множественные формы контроля над обширной географической территорией. Однако это не была мировая империя. Гегемонистская мировая держава – лучшее описание, которое обозначает косвенное использование власти за пределами границ доминирующего государства. Под гегемонией Иммануил Валлерстайн подразумевает, что государство «в течение определённого периода способно устанавливать правила игры в межгосударственной системе, доминировать в мировой экономике (в производстве, торговле и финансах), добиваясь своего политическим путём с минимальным использованием военной силы… а также формулировать культурный язык, с помощью которого можно контролировать мир» . Гегемонистская система может функционировать в мировой экономике с «единым разделением труда, множественными государственными структурами, пусть и в рамках межгосударственной системы… и множественными культурами, пусть и при наличии геокультуры».
Стратегия, принятая США, заключалась в разработке международной политической и экономической системы, состоящей из институционально совместимых стран, юридически и идейно связанных с западной либеральной конкурентной капиталистической моделью. Соединённые Штаты, по словам их лидеров, сочетают в себе силу и право: они обладают политической волей и вооружёнными силами, необходимыми для установления выборной демократии и прав человека, которые в сочетании с рыночной экономической системой обеспечивают основу для создания богатства.
Территориальное господство продолжается в форме неоимпериализма: зависимые страны моделируются по форме транснациональной либеральной экономики, правила которой навязываются сверхгосударством как напрямую, так и через посредников. Соединённые Штаты сохраняют огромное глобальное военное присутствие. В 2020 году они имели 750 баз в 80 странах. Масштабное военное присутствие США сохранялось в промышленно развитых странах: самые крупные силы находились в Японии (120 баз и 53 713 военнослужащих), Германии (119 баз и 33 948 военнослужащих) и Южной Корее (73 базы и 26 414 военнослужащих). Эти силы могут быть использованы против Китая и России. Примечательно, что на большой территории, занимаемой Индией/Пакистаном, странами Африки и Латинской Америки, американское военное присутствие является лишь символическим.
Однако было бы неверно делать вывод, что Соединённые Штаты не вмешиваются в дела иностранных государств. С 2000 года они проводили военные действия в Афганистане (2001–2021), Ираке (2003–2011), Пакистане, Ливии, Сирии, Йемене, Сомали, Филиппинах, Нигере и Иране. Большинство баз США представляют собой небольшие станции, которые используются в чрезвычайных ситуациях или усиливаются для выполнения боевых задач. Политические и экономические соглашения и идеологическое согласие с государством-гегемоном, часто опирающиеся на международные институты, определяют права и обязанности сотрудничающих государств. Обеспечение коллективных интересов государства-гегемона осуществляется посредством экономических (особенно финансовых) санкций и, при необходимости, с помощью морской и воздушной мощи.
После повышения открытости Китая в 1978 году и демонтажа советско-европейского экономического и политического блока в конце 1980-х годов США стали мировым государством-гегемоном. В течение 24 лет, между 1990 годом (образование постсоветской России) и 2014 годом (присоединение Крыма к России), у США не было глобальных политических соперников. Но всегда существовали формы конкурентной взаимозависимости с другими государствами. В этот период Китай поддерживал иную форму экономики, политики, идеологии и культуры, а ограничения на трансграничные приобретения со стороны правительств Китая и России были, очевидно, серьёзным препятствием для подъёма американского сверхгосударства.
Хотя США обладали мировым господством с точки зрения военного потенциала и экономических ресурсов, ни американское государство, ни его капиталистический класс не имели достаточного владения корпоративными активами в мировом масштабе, чтобы создать правящий транснациональный капиталистический класс. Возникли многонациональные, транснациональные и государственные экономические корпорации, которые находились вне контроля любой гегемонистской страны. При этом США были (и остаются) штаб-квартирой большинства мировых многонациональных корпораций. К концу XX века Китай добился значительного экономического прогресса и по числу транснациональных корпораций уже был сильнее Японии и европейских государств, занимая второе место в мировом порядке после США. В странах Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), особенно в Китае, государственные или контролируемые государством корпорации препятствовали западному владению в больших масштабах. Некоторые эксперты считают, что экономическое и политическое развитие Китая знаменует собой конец западного господства и смещение власти в мировом масштабе на Восток . Это стало серьёзным препятствием для подъёма как сверхгосударственной, так и ультракапиталистической формы империализма и нарушило работу глобализированной экономической системы.
Бифуркация мировой системы
Когда в феврале 2014 года Российская Федерация присоединила Крым, Европейский союз и США ввели ограничения на трансграничные приобретения и жёсткие экономические санкции. В результате международный политический и экономический порядок перестроился на две основные политические области, что ознаменовало конец неоспоримого доминирования западных государств. Не осталось единой «глобальной системы». Китай и Россия вышли из государственно-социалистической политической формации и сохраняют черты государственной собственности и политического контроля, совершенно отличные от основных капиталистических обществ Европы и США. Стал очевиден новый геополитический сценарий, сформированный странами, которые бросают вызов гегемонии основных западных государств. Появилась трансконтинентальная группа государств-претендентов со своими собственными правящими классами. Их экономическая основа власти опирается на контролируемые государством капитализмы и на собственный класс чиновников. Однако эти государства-претенденты, в отличие от предыдущего советского политического блока, взаимосвязаны с гегемонистским ядром, а также являются его конкурентами. Они представляют собой потенциальный политический, экономический, военный и идеологический вызов основным капиталистическим государствам мировой геополитической системы.
Хотя эти государства демонстрируют существенные различия, они тем не менее обладают несколькими общими признаками. Члены постсоциалистического лагеря исключены из транснационального капиталистического класса. Россия и Китай не участвуют в ведущей политической «Группе семи» и военном альянсе НАТО. В экономической сфере, как показал Уильям Кэрролл, в советах директоров зарегистрированных на Западе компаний в основном состоят представители доминирующих западных стран . В своей работе 2010 года Кэрролл пришёл к выводу, что граждан Китая и других (ошибочно так названных) «полупериферийных» государств (в число которых он включил Индию) очень мало среди экономической элиты транснационального капиталистического класса. Однако очень важно то, что частная собственность на корпоративные активы была успешно введена как в Китае, так и в России, тем самым создав внутренний бизнес-класс. Эти страны являются гибридными экономиками, содержащими как государственный, так и частный сектор, и сочетающими формы государственного планирования с частными инвестициями. Таким образом, их классовая структура совершенно отличается от структуры обществ государственного социализма периода после Второй мировой войны.
Они отличаются от стран капиталистического ядра тем, какая роль отводится государству. Эту формацию нельзя точно описать как «государственный капитализм» в том смысле, который применяется к либеральным капиталистическим системам. В последнем случае государство играет важную и необходимую роль в координации рынка и направлении экономики. Государство взаимодействует с гражданским обществом, а рынок и частная собственность остаются доминирующими. Отличительной чертой государственно-контролируемого капитализма является то, что государство берёт на себя роль капиталистического субъекта, существует значительная государственная собственность на корпоративную собственность, государство ведёт предпринимательскую деятельность и координирует полномочия по всей экономике для достижения целей, определённых политическим руководством, а прибавочная стоимость извлекается в основном для государственных инвестиций . Хотя неолиберальные экономические принципы применяются внутри страны (например, на рынке труда и в формировании потребительских цен), роль частных корпораций ограничена. Для иностранных компаний существуют ограничения на слияния с отечественными компаниями или их покупку. Рост государственно-контролируемого капитализма создал серьёзный барьер для возникновения ультраимпериализма и представляет собой вызов для американского сверхгосударственного империализма.
Ко второму десятилетию XXI века классическая имперская формация ядра, зависимой полупериферии и периферии была заменена бифуркацией международной системы. Война НАТО – Украина/Россия стала водоразделом. Как показано на рисунке 1, мировая система состоит из доминирующего экономического и политического ядра во главе с Соединёнными Штатами и противостоящей группы государств-претендентов, в частности стран БРИКС .
Рисунок 1. Гегемонистский капиталистический блок и контрядро
Неоимпериализм остаётся асимметричными отношениями между коллективно доминирующими западными странами ядра (включая государства субкластера) и зависимыми государствами-клиентами. Эти отношения принимают различные формы: экономические, политические, военные, культурные, идеологические и социальные . Неоимпериализм сохраняет разделение власти в форме гегемонии коллективно доминирующих западных государств во главе с США. Он подкреплён военной мощью (НАТО) и поддерживается экономически и политически транснациональными институтами (МВФ, ВТО, Всемирный банк), которые продвигают либеральные экономические и политические ценности. Но он не подразумевает постоянную территориальную оккупацию или прямое политическое правление над зависимыми государствами. Доминирующие державы правят посредством международного правопорядка, подкреплённого экономическими и политическими соглашениями и военными пактами. Использование военной силы – это последнее средство.
Координация развитого капитализма в начале XXI века в форме транснациональных экономических органов обеспечила политический контроль над процессами глобализации со стороны гегемонистского ядра. Государства сохранили полномочия по ограничению роста транснационального ультраимпериализма. Они обладают своими вооружёнными силы и силами безопасности, они принимают законы и определяют гражданство, взимают налоги, предоставляя экономическую власть, охраняют свои границы и выпускают собственную валюту. Более того, политические элиты могут использовать свою власть, чтобы преодолевать влияние экономических корпораций. В настоящее время политически мотивированные экономические санкции наказывают не только реципиентов, которым отказывают в продуктах и услугах, но и бизнесменов, которые теряют продажи и прибыль, и их сотрудников, лишающихся дохода.
Переход к социалистической глобализации?
Государственно-контролируемые капиталистические общества всё больше бросают вызов либерально-демократическому экономическому порядку. Их институты интегрируют национальную и транснациональную экономическую деятельность под централизованной политической властью. Однако их намерения не являются вредоносными. Лидеры Китая и России представляют многополярную международную систему, отличную от коллективной рыночной экономики Запада, и конкурирующую политическую структуру. Такой подход предполагает многополярный мировой порядок, основанный на признании «цивилизационных различий» и укреплении многосторонних институтов . Китай при председателе Си Цзиньпине предлагает видение глобального экономического развития, направленное на «общее процветание мира и более светлое будущее человечества» . Это видение представляет собой значительный идеологический вызов западному либерализму.
Некоторые западные академические комментаторы даже предполагают, что это может сигнализировать о переходе к глобализированному социализму . Такой прогноз остаётся спекулятивным, он основан на восприятии того, что кризисы глобального капитализма, обострившиеся во время правления Трампа, не будут разрешены нынешними международными органами. Конвергенция этих кризисов может дестабилизировать западные государства и привести к отступлению от либеральной модели.
Эти цели позиционируются как альтернативы милитаризму, экономическому росту, ориентированному на прибыль, конкурентной избирательной демократии и потребительской идеологии. Текущие координирующие институты – МВФ, ВТО, Всемирный банк и Организация Объединённых Наций – будут, при необходимости, реструктурированы для содействия инклюзивному глобальному развитию.
В кооперативном, многополярном политическом порядке приоритет будет отдан построению мира и взаимному процветанию. Транснациональные экономические организации перейдут от поддержки рыночного роста к поддержке моделей развития, направленных на всеобщее процветание. Эти предварительные ориентиры могут подготовить почву для принятия мировыми лидерами решительных действий, которые превратят желаемое в ощутимый прогресс и продвижение либо к межцивилизационному сосуществованию, либо к социалистической глобализации.
