Россия, как и многие в мире, достаточно долго не имела возможности и желания судить о Европе объективно. Но в новой исторической эпохе мы избавлены от необходимости воспроизводить мифы и устоявшиеся, часто нашими собственными усилиями, иллюзии, пишет Тимофей Бордачёв, программный директор Валдайского клуба.

Европейский союз, отошедший в тень на фоне острой военно-политической конфронтации между Россией и Западом по поводу украинского вопроса, во второй половине июня внезапно напомнил о себе более яркими решениями, чем одобрение очередного «пакета» санкций против Москвы. Во-первых, именно с деятельностью ЕС в области экономической войны против России было связано внезапное обострение проблемы наземного транзита между основной российской территорией и Калининградом. Во-вторых, в ходе своей встречи на высшем уровне 23 июня лидеры стран – членов ЕС согласились предоставить Украине и Молдавии статус стран – кандидатов на вступление в это объединение. И хотя в обоих случаях пока не стоит ожидать каких-либо значимых или действительно опасных последствий, оба события представляют собой прекрасный повод задуматься о природе Евросоюза, его роли в развитии Европы и перспективах.

Особенно это любопытно потому, что европейская интеграция стала за период после завершения холодной войны одним из наиболее мифологизированных сюжетов международной жизни. Это не удивительно – сам по себе факт сравнительно стабильного и продолжительного сотрудничества такой большой группы суверенных государств уже является настолько необычным для международной политики, что неизбежно порождает невероятное количество гипотез о причинах существования данного феномена и его особенностях.

В каком-то смысле это объединение, действительно, является чудом на фоне всего нашего исторического опыта, главной характеристикой которого является конкуренция, жёсткое межгосударственное соперничество.

Поэтому попытки объяснить, как такое вообще возможно, неизбежно вели к созданию новых мифов и иллюзий, задачей которых было разделить феномен и дискуссию о нём.

Первый, и наиболее устоявшийся, миф основан на утверждении, что Европейский союз – это мирный проект, который по природе своей не может быть использован для ведения агрессивных действий вовне. По сути, речь идёт о простой экстраполяции доминирующих во взаимодействии стран – участниц интеграции правил и норм межгосударственного общения на их отношения с окружающим миром. Спору нет, первоначальная европейская интеграция действительно возникла в условиях, когда военное решение противоречий между её участниками не представлялось возможным.

Но именно так – сначала страны – основательницы европейской интеграции утеряли возможность воевать друг с другом, а только затем они создали объединение, в котором для развития отношений в рамках права и институтов создавались дополнительные возможности.

На момент учреждения европейской интеграции государства Западной Европы переживали период после своего наибольшего военного разгрома за всю историю, тем более что два из них – Германия и Италия – фактически не распоряжались своей внутренней и внешней политикой. Обе страны находились под полной или частичной иностранной оккупацией и поэтому просто физически не могли рассматривать военную опцию в качестве одного из инструментов своей внешней политики в отношении соседей. Франция, хотя и была формальной страной – победительницей во Второй мировой войне, но также находилась в зависимости от США, которые только и могли гарантировать её суверенитет перед лицом подступившей с востока угрозы поглощения победоносным СССР.

В дальнейшем европейская интеграция не сделала ничего ради того, чтобы распространять мир даже между своими участниками. Эти вопросы внутри международного сообщества стран Запада вполне успешно решали США, которые смогли во второй половине XX века эффективно дисциплинировать элиты стран, находившихся в зоне американского силового доминирования.

Единственной возможностью добиться мира между историческими противниками в рамках интеграции было бы включение в ЕС Турции с учетом её традиционно враждебных отношений с Грецией.

Однако именно это и остаётся за пределами возможностей и интересов ЕС – сейчас Турецкая Республика ещё более далека от вступления в Евросоюз, чем это было когда-либо после начала их официальных отношений в 1961 году. Другой пример, на который отдельные европейские представители также любят указывать, – это предотвращение якобы неминуемого территориального конфликта между Венгрией и Румынией по поводу Трансильвании. Однако и здесь роль главного сдерживающего фактора играет скорее НАТО, а в действительности – важнейшая для существования этого альянса инфраструктура влияния США в Восточной Европе.

Азия и Евразия
Европа и атомная бомба
Тимофей Бордачёв
Главной проблемой Европы является отсутствие у неё даже элементарной ресурсной самодостаточности. Именно поэтому для европейцев территориальная экспансия – это ещё более неизбежный внешнеполитический выбор, чем для других развитых индустриальных держав – вроде США или Китая, или отстающих в промышленном отношении России и Индии. Поэтому получение европейцами новых военных возможностей практически неизбежно приведёт к усилению их агрессивности, пишет Тимофей Бордачёв, программный директор Валдайского клуба.
Мнения экспертов


И уж тем более мы не должны серьёзно говорить о том, что европейская интеграция была нацелена на урегулирования отношений с третьими странами путём сотрудничества. Вообще, сразу после создания Сообществ важнейшим направлением их внешних связей было восстановление позиций стран-участниц в тех государствах «третьего мира», которые только что избавились от колониальной зависимости. Первое соглашение ЕЭС в сфере торговли было подписано с группой бывших французских колоний в Западной Африке и преследовало цель сохранить там экономические позиции метрополии.

В дальнейшем страны-участницы поручили своим институтам в Брюсселе другую важную задачу – противодействие СССР на экономическом поле, сдерживание развития стран Совета экономической взаимопомощи, координацию официальных и неформальных санкций против СССР и его союзников, а затем и просто подрыв целостности СЭВ через попытки заключить сепаратные торговые соглашения с его отдельными странами. Именно поэтому ЕЭС достаточно последовательно отказывался от того, чтобы пойти на общее соглашение с СЭВ или СССР, хотя те его к этому последовательно призывали, вплоть до второй половины 1980-х годов, когда скорое обрушение восточного блока стало уже вполне вероятной перспективой.

Мы не можем говорить о ЕС как «мирном проекте» и после завершения холодной войны. Одним из последствий деятельности стран Евросоюза в тот исторический период и стала, кстати говоря, возникшая несколько дней назад коллизия вокруг калининградского транзита. После крушения советской сферы влияния, а затем и самого СССР страны Западной Европы взяли курс на достаточно агрессивное освоение «советского наследства» в Восточной Европе и в процессе реализации такой политики никогда не считались с интересами России, хотя та и была их наиболее крупным партнёром на Востоке. То, что расширение ЕС осуществлялось в ущерб российским интересам, уже не скрывается практически никем. Не говоря уже о той политике, которую страны Евросоюза приняли после 2003 года в отношении остальных государств, возникших по периметру России в западной части бывшего СССР. Именно ультимативные требования «мирного проекта ЕС» в отношении Украины в 2013 году стали одним из наиболее важных факторов возникновения украинского кризиса.

Второй важный миф связан с вопросом о расширении этого объединения и включении в него новых стран. Достаточно долго доминирующим было представление о том, что увеличение количества стран-участниц является результатом рациональной калькуляции, основанной на объективной оценке способности той или иной страны соответствовать некому «золотому стандарту». Это не так – за исключением вступления в Европейские сообщества Дании и Великобритании в 1973 году, все остальные «волны» расширения не учитывали степень экономической готовности стран-кандидатов. Это касается как вступления в ЕС Греции в 1981 году, так и, тем более, Испании и Португалии в 1986 году. С определённой натяжкой можно сказать, что присоединение к Европейскому союзу Австрии, Швеции и Финляндии (1995 год) не принесло с собой сильных различий в уровне социально-экономического развития.

Однако уже следующее масштабное расширение на страны Восточной Европы, а также Кипр и Мальту было настолько политическим проектом, что говорить о сохранении экономической гармонии внутри ЕС уже не приходилось совсем. Поэтому предоставление статуса стран-кандидатов Украине, которая неизвестно, будет ли существовать в перспективе пяти-семи лет, и Молдавии, являющейся сейчас самой бедной страной Европы, можно рассматривать как логическое продолжение пути, на который страны Западной Европы вступили сорок лет назад, пригласив в свои ряды экономически отсталую Грецию. В сухом остатке мы видим, что европейская интеграция всегда преследовала цели ресурсного освоения новых территорий и укрепления влияния США в Европе, а выход Великобритании из ЕС, как и её многолетнее особое положение в интеграции, стал возможен только потому, что эту страну связывают с США гораздо более прочные собственные отношения.

И наконец, третий распространённый у нас миф о европейской интеграции касается её правового и институционального характера. Да, действительно, за несколько десятилетий в Евросоюзе была создана весьма разветвлённая система собственных правовых норм и институтов, создающая могущественную иллюзию решения важнейших вопросов на уровне силы права, а не права сильного. Однако нельзя забывать, что все решения в ЕС принимались и принимаются на основе сопоставления индивидуальных силовых (демографических и экономических) возможностей стран-участниц. И в этом смысле политическая целесообразность для наиболее крупных стран последовательно имела все возможности для реализации. Другими словами, в Евросоюзе нет норм и правил, которые бы не отвечали интересам таких стран, как Германия или Франция, в наибольшей степени. Особенно очевидным это стало в последние пятнадцать лет, когда большинство решений уже прямо принимались на уровне межправительственного торга, а задачей институтов ЕС было только их соответствующее оформление.

Подводя итог можно сказать, что современные обстоятельства позволяют нам гораздо более чётко видеть реальную природу того феномена, который находится к западу от российских границ. И даже если экономические и политические отношения со странами Европы будут в ближайшие годы ограничены, лучшее понимание того, как развивается их объединение, поможет более адекватно оценить его настоящие исторические перспективы. Россия, как и многие в мире, достаточно долго не имела возможности и желания судить о Европе объективно. Но в новой исторической эпохе мы избавлены от необходимости воспроизводить мифы и устоявшиеся, часто нашими собственными усилиями, иллюзии.

Азия и Евразия
Война европейской интеграции
Тимофей Бордачёв
Конфликт на Украине вполне может привести к долгосрочному отделению России от Европы в рамках распадающегося на экономические блоки мира. Если это произойдёт, а российское государство окажется устойчивым к тем многочисленным вызовам, с которыми оно уже сталкивается и столкнётся в ближайшем будущем, Россия может перестать быть частью Европы. Поэтому для европейских государств сейчас становится важнейшей задачей не дать России победить на Украине и выстоять в экономической войне, пишет Тимофей Бордачёв, программный директор Валдайского клуба.
Мнения экспертов
Данный текст отражает личное мнение автора, которое может не совпадать с позицией Клуба, если явно не указано иное.