9 августа 2026 года Сирия и Россия подписали меморандум о взаимопонимании, определивший судьбу российских военных баз в Хмеймиме и Тартусе. Базы преобразуются в совместные учебные центры, гражданская инфраструктура переходит под контроль Дамаска. Новостные ленты пишут о «компромиссе» и «новой главе». Всё это правда, но не вся, так как, на наш взгляд, истина лежит в другой плоскости – в плоскости долгов и валютного клиринга, пишет Саид Гафуров, востоковед, заместитель председателя Российского общества солидарности с народами Сирии и Ливии.
Долг, а не базы
Общественная дискуссия развивалась так, словно главным предметом переговоров являлись военные базы сами по себе. Между тем вопрос военного присутствия был лишь видимой частью значительно более широкой конструкции, в центре которой находилась проблема сирийского государственного долга перед Россией.
Речь идёт об обязательствах, возникших ещё в рамках советской системы валютного клиринга, когда поставки оружия и техники оформлялись не в твёрдой валюте, а в двусторонних расчётах, порождая гигантские бумажные обязательства, в большинстве своём в виде одинаковых кредитов, которые центральные банки обеих сторон предоставили друг другу и которые погашались в национальных валютах, хотя счета велись в СКВ. К началу 2000-х годов совокупный сирийский долг перед Россией оценивался приблизительно в 13–14 миллиардов долларов. В 2005 году в рамках общей политики урегулирования советских долговых обязательств Россия списала около 73 процентов этой суммы; оставшиеся примерно 3,6 миллиарда долларов подлежали погашению в течение десяти лет.
После 2011 года и начала гражданской войны выплаты фактически прекратились, а с 2015 года – с вводом российского военного контингента – к старому клиринговому долгу добавились новые обязательства, связанные с оперативным обеспечением, поставками и техническим содействием. Точная оценка совокупной задолженности остаётся предметом межведомственных разногласий, однако речь идёт о нескольких миллиардах долларов, юридический статус которых не определён.
Подобные долги невозможно рассматривать как бухгалтерскую величину. За ними стоят международные обязательства, вопросы валютного регулирования, налогово-бюджетной и денежно-кредитной политики и финансовой репутации государства – и именно здесь неизбежно расходятся интересы различных ведомств.
Государство как поле согласования
В общественном сознании государство обычно воспринимается как единый субъект, действующий исходя из абстрактного «национального интереса». Серьёзный политэкономический анализ требует отказаться от этой модели. Любое крупное внешнеполитическое решение представляет собой результат сложного баланса между государственными институтами, каждый из которых обладает собственной рациональностью и собственными полномочиями. Распространённые конспирологические объяснения – тайные заговоры, скрытые договорённости, предательство переговорщиков – оказываются не только упрощением, но и подменой: в действительности большинство внешнеполитических решений рождается в результате длительной и конфликтной процедуры межведомственного согласования, а не чьей-то злой воли.
В случае сирийских переговоров одновременно присутствовали интересы Администрации президента и Совета безопасности, Правительства, МИДа, Минфина и Казначейства, Минэкономразвития и Минпромторга, силовых ведомств, Рособоронэкспорта, отраслевых предприятий и Банка России. Минобороны и Генеральный штаб рассматривали базы как оперативную необходимость и средиземноморский плацдарм. Минфин был озабочен бюджетными последствиями и учётом обязательств на балансах подрядчиков. Минэкономразвития и Минпромторг оценивали торговые перспективы. МИД исходил из политических соображений. Банк России защищал валютно-клиринговую систему, устойчивость взаимных расчётов и действующие финансовые обязательства.
Согласование этих позиций проходило в формате межведомственных рабочих групп при профильных заместителях Председателя Правительства и через аппарат Совета безопасности по вопросам, затрагивающим военное присутствие. Итоговый текст директивы для переговорной делегации представлял собой довольно болезненный компромисс, в котором каждое слово было результатом многомесячного торга. Именно качество этого внутрироссийского согласования, а не ход переговоров в Дамаске, определяло их итог для нашей страны.
Роль Банка России
Российская общественная дискуссия традиционно недооценивает роль Центрального банка во внешнеэкономической политике. Между тем в вопросах, затрагивающих валютный клиринг и международные расчёты, Банк России неизбежно становится одним из ключевых участников формирования государственной позиции, поскольку последствия подобных решений выходят далеко за пределы внешней политики и затрагивают основы денежно-кредитной системы.
В сирийском случае Банк России последовательно настаивал на том, что клиринговый долг не подлежит списанию или реструктуризации по прежним схемам. Эта позиция опиралась на простую логику: долг является активом, отражённым в соответствующих балансах, и обращение с ним определяется регламентами Центрального банка, а не политической целесообразностью. Банк России рассматривал долг не как обременение, а как инструмент – основу для новой модели отношений, в которой военное присутствие становится не самоцелью, а следствием экономической логики.
Именно эта позиция в конечном счёте возобладала при подготовке директив. В результате согласования Минфин и Минэкономразвития получили не списание долгов, а преобразование баз в совместные учебные центры – формулу, сохраняющую лицо для военного ведомства, но переводящую отношения из плоскости одностороннего присутствия в плоскость двустороннего сотрудничества. Финансовая логика скорректировала первоначальную переговорную позицию в свою пользу.
***
Подписанный меморандум – не просто соглашение о базах, а прецедент институционального взаимодействия. Он показывает, что внешняя политика государства – это не воля абстрактного центра, а результат конкуренции различных рациональностей внутри самого государства. Денежно-кредитная логика Банка России оказалась в данном случае более устойчивой, чем силовая логика оборонного блока или бюджетная логика Минфина.
Россия выходит из Сирии в ином формате, чем входила. И главный урок этой истории состоит не в том, что базы преобразованы в учебные центры, а в том, что война за переговорную директиву была выиграна задолго до того, как делегация села за стол, – в кабинетах Москвы, где решалось, кто кому должен и на каких условиях.
