Ещё недавно считалось аксиомой, что именно деньги, капитал, экономический интерес и есть то главное, что управляет мировыми процессами. По словам британского публициста Джозефа Даннинга (потом процитировано в «Капитале»), нет такого преступления, на которое капиталист не рискнул бы пойти ради прибыли в 300 процентов. Однако события последнего времени, похоже, опровергают этот подход.
Значительную часть мировой политики, которую мы видим сейчас, весьма трудно объяснить простыми рациональными интересами. Взять, к примеру, руководство Евросоюза, действия которого очевидным образом наносят урон самим странам Европы. Можно, конечно, сказать, что не всем: скажем, прибалтийские страны в известном выигрыше. Они фактически бенефициары действий Брюсселя: им достаются субсидии, различного рода и цвета иностранные солдаты повышают доходы местных баров и увеличивают рождаемость, а безработные строители находят себе применение при установке бетонных столбов и колючей проволоки вокруг полигонов. Или можно сказать, что при общем экономическом спаде тяжёлая промышленность, производство вооружений и всякого военного добра идёт в гору.
Но если принять эти соображения (а они почти что очевидны), то это означает, что политика ЕС является отражением неспособности его руководства трезво взглянуть на реальность и сформировать политику, отражающую общие интересы стран союза. Более того, деятельность Брюсселя наглядно показывает, что в основе существования этого союза лежит мировоззрение определённой группы людей. Так что их взгляды и предубеждения, детские и взрослые травмы, эгоизм и недальновидность и есть те ингредиенты, из которых слагается их публичная и, что ещё важнее, непубличная деятельность. Корыстные, экономические соображения, конечно, играют свою роль, но всё же совсем не так прямолинейно, как думали ещё сравнительно недавно. Также в расчёт надо взять совершенно новый коммуникационный, цифровой мир, оперировать в котором мы ещё, как мне кажется, не научились.
Приведённая мною выше мысль про 300 процентов и преступления, конечно же, отражение XIX века, полного рациональности, позитивизма и надежды на всеобщее счастье. Но даже тогда классики марксизма понимали и говорили, что человек радикально отличается от пчелы тем, что думает и строит планы, как добиться желаемого. Поэтому всегда было упрощением полагать, что линейно понимаемая жажда наживы, интересы капитала – главный двигатель развития. Монеты, например, появились, как считается, только в VI–VII веках до н.э. Ценность золота долгое время была не очевидна. Испанские конкистадоры с трудом смогли объяснить индейцам, что у золота большая стоимость. Золото-то было, но вот что оно главное мерило ценности, индейцы не знали. Поэтому и относились без должного внимания.
Но вернёмся к текущей ситуации. Многие решения, принимаемые взятым за пример Европейским союзом, есть результат двух векторов: представлений в головах еврочиновников и конкуренции за позиции во властной иерархии. Естественно, тут присутствует и корысть, но она лишь дополнительное топливо для конкуренции. А так, сама по себе конкуренция происходит в пространстве, сконструированном в голове тех, кто борется за место под солнцем, правда в тени Урсулы фон дер Ляйен.
В общем, представления человека о том, что ему нужно, на что стоит тратить деньги, во многом основываются на осознанных или неосознанных ожиданиях о предполагаемых впечатлениях, эмоциях, которые товар или услуга вызовут. Экономика впечатлений, так сказать. И теперь, кажется, пора начинать говорить о политике впечатлений. То есть о ситуации, при которой ожидаемые переживания определяют характер политических действий больше, чем собственно рациональные интересы субъекта, эту политику осуществляющего.
Конечно, было бы неверно полагать, что эмоциональные и даже иррациональные поступки в политике новость. Крестовые походы и Великие географические открытия мотивировались не только геополитическими соображениями, надеждой на богатую добычу или высоким и платёжеспособным спросом на специи, но и духовными, психологическими переживаниями. В ситуации острых конфликтов переживания играют не последнюю роль, часто превращают более или менее понятную ссору в кровавую бойню с непредсказуемыми последствиями.
Так что, повторю, значение переживаний, умственных представлений, систем ценностей в политике известно давно. Люди, включая политиков, не так уж сильно изменились. Их поведение кажется принципиально схожим с тем, что было столетия назад. Изменилось другое – коммуникационная среда, в которой мы обитаем. Пришли цифровое пространство и всякого рода технологии вроде ИИ, с помощью которых мы в этом пространстве существуем.
Упомянутая экономика впечатлений появилась совсем недавно не потому, что покупатели стали другими. Они так же, как и прежде, хотят покупать красивое и вкусное, притягательное, то, что повышает их самооценку. Как известно, покупая тот или иной товар люди покупают свой образ в будущем, свою мечту. Недаром реклама построена на продаже клиенту образа желаемого клиентом будущего. Это само по себе, повторю, не ново. Но ново другое – невероятное изобилие товаров, острейшая конкуренция, фантастический уровень развития технологий и инженерного мастерства. Соответственно, пробиться к клиенту, достучаться до него стало сложнее. Умение увлечь, попасть в систему переживаний потребителя стало существенной частью стоимости товара. Недаром так развился дизайн – это способ индивидуализировать товар, сделать его узнаваемым.
Конечно, в политической жизни правила несколько иные и прямого совпадения с экономикой нет. Тем не менее сама политическая жизнь во многом переместилась в цифровую среду. А это означает, что политические коммуникации стали намного эффективнее, быстрее и сложнее. Кроме того, новая информационно-коммуникационная среда позволила радикально изменить участие масс в политической жизни, причём минимум трояким образом. Во-первых, не только право, но и возможность высказывания стали доступны практически каждому. Во-вторых, наступило информационное изобилие, количество источников информации бессчётно в прямом смысле этого слова, а степень их достоверности проверяется с трудом. В-третьих, облегчилось создание сообществ людей самой различной, в том числе и политической направленности.
Не менее интересна и эволюция распространения политической информации. Похоже, в полном согласии с особенностями «политики впечатлений», цель политической информации вовсе не в распространении сведений для того, чтобы избиратель, гражданин сделал рациональный выбор. Вместо этого цель распространения информации теперь в создании впечатлений, в производстве эмоций. Такое и прежде бывало, но масштаб, конечно, был несопоставим. А самое главное не было новой среды – цифровой, электронной, в которой идёт политическая жизнь.
Естественно, что и сами политики трансформируются, приспосабливаются к новой среде. И упомянутый выше Европейский союз, повторю, яркий тому пример. Его политики у нас на глазах стали жертвами собственной пропаганды, внушаемых ими же иллюзорных представлений о реальности. Возник фактически замкнутый круг: заблуждения порождают ложную информацию, а последняя поддерживает заблуждения.
В известном смысле в политике добыча впечатлений стала важнее реальных результатов. И новая информационно-коммуникационная среда стала своего рода коконом, из которого многочисленные политические элиты просто не могут выбраться.
В общем, мы оказались в новом мире, осмыслить который во всей сложности ещё только предстоит. А для этого нужно думать и обсуждать происходящее, обсуждать и думать. ПМЭФ традиционно привлекает множество интеллектуалов, вносит свою лепту и Валдайский клуб. Ровно поэтому и в дни работы форума в Питере, и даже до него пройдёт целая серия дискуссий, в том числе и среди молодых учёных, связанных с Клубом. Все это завершится сессией на самом форуме – «Будущее для каждого, благо для всех: как управлять конкуренцией за ресурсы и пространства».
