Конфликт и лидерство
Стратегические последствия «войн памяти» в Восточной Европе

Сегодня на Западе имеет место зашумление нарратива о Второй мировой войне наслоениями текущих событий. В результате происходит релятивизация исторической правды, подмена её ценностным диктатом, пишет программный директор клуба «Валдай» Андрей Сушенцов. Этот процесс вызван эрозией единства Запада, его дезорганизацией при отсутствии ярко выраженного лидерства.

Наша эпоха – это время малых нарративов. В ней торжествует сторителлинг, мода на повествование, когда удачная метафора или эмоционально сильное высказывание привлекает больше внимания, чем историческая правда. В этом сезоне популярна одна история, в следующем – другая. Так возникают ниши для нормативного или даже исторического предпринимательства – явления, в рамках которого активный рассказчик может насадить в обществе новые социальные нормы.

Источником международных трений по вопросам памяти о Второй мировой войне служат несколько причин. Во-первых, наша политическая эпоха существенно отличается от периода Второй мировой войны. До 2039 года всего 19 лет, а с 1939-м нас разделяет 81 год, почти столетие. С учётом ускорения темпа перемен в мире это разные исторические эпохи. Сто лет назад не вспоминали наполеоновские войны, повестка дня и без того была насыщенная.

Во-вторых, это длина политического цикла. Он всегда более короткий на Западе, более длинный в России. В результате образуется дистанция между значимыми вехами национальной истории в России и странах Запада, и формируется соответственно длинная и короткая историческая память.

Когда мы забудем о Второй мировой войне, что придёт ей на смену?
Андрей Быстрицкий
Вторая мировая война началась восемьдесят лет назад. Но вот закончилась ли она спустя шесть лет после своего начала? Как война, в общем, закончилась, даже увенчалась Нюрнбергским и Токийским процессами. Но вот странно, она до сих пор активно присутствует в современной политике, культуре, социальной жизни. И это обстоятельство требует внимания, хотя Теодор Адорно сомневался в принципах существования культуры после Освенцима
От председателя

 И конечно, накладывается разница стратегических целей сторон. Каждый по-своему инструментализирует память о войне.

Для России память о Великой Отечественной войне – это гражданская религия, а отказ от признания нашей ведущей роли в победе над фашизмом расценивается как богохульство. Стратегической задачей России в развитии своего нарратива является возобновление взаимопонимания с союзниками по антигитлеровской коалиции. Основой этого взаимопонимания являются общие жертвы и стратегический реализм в оценке международной ситуации. Но проблемой является то, что понесённые союзниками жертвы в войне сильно различаются. Если Советский Союз потерял около 27 миллионов человек, то США, Великобритания и Франция вместе взятые потеряли меньше 1,5 миллиона человек.

Для текущего руководства Польши, стран Прибалтики и Украины Вторая мировая война – это один из эпизодов борьбы за национальную независимость. При этом текущей стратегической задачей этих стран является дистанцирование от России и получение поддержки со стороны ведущих стран Запада. В рамках доминирующего нарратива восточноевропейских стран притушено сотрудничество национальных героев с нацистами и их содействие истреблению восточноевропейских евреев.

Для Запада центральным в нарративе о войне является Холокост, а стратегической задачей – сохранение внутреннего единства. Запад слишком разнороден внутри, и во имя сохранения единства ведущим странам Запада приходится закрывать глаза на исторические проступки их восточноевропейских союзников. Так же как это делал Советский Союз, который не пенял Венгрии, Польше на их сотрудничество с фашистами и раздел Чехословакии во имя сохранения единства восточного лагеря.

Если говорить о будущем, то возможны три различных сценария развития ситуации.

В рамках первого происходит возврат к стратегическому мышлению в ведущих странах Запада, которые находят преимущества в сотрудничестве с Россией. В этом сценарии Западная Европа устаёт от восточноевропейского нарратива, а сам этот регион становится политическим балластом. Реализация этого сценария возможна только в случае ещё более глубокой эрозии единства Запада и появления нового геополитического вызова, который будет требовать глубокого партнёрства с Россией.

В рамках второго сценария польско-прибалтийский нарратив становится мейнстримом для Запада. Конъюнктурно и по инерции это происходит сейчас, но по-настоящему значимым он станет только в случае намерения всего Запада кратно усилить свой конфликт с Россией.

И наконец, третий сценарий – это зашумление нарратива о Второй мировой войне наслоениями текущих событий. В результате происходит релятивизация исторической правды, подмена её ценностным диктатом.

Именно этот процесс мы наблюдаем сейчас. Он происходит в результате эрозии единства Запада, его дезорганизации при отсутствии ярко выраженного лидерства. Резолюция Европарламента «О важности сохранения исторической памяти для будущего Европы» – – только один из признаков этого процесса. По сути, Запад сейчас находит общий знаменатель только в потакании капризам своих младших членов. В большей степени это является следствием стратегической растерянности, а не стратегического стремления обострить конфликт с Россией.

Польша – enfant terrible Европы
Татьяна Романова
Новый глава польского правительства Матеуш Моравецкий считает, что Польша после Второй мировой войны не получила достойной компенсации от Германии за понесённый ущерб и имеет право внести тему репараций в повестку польско-германских переговоров. Вряд ли можно предполагать, что Германия вернётся к этому вопросу, считает эксперт клуба «Валдай» Татьяна Романова.
Мнения экспертов
Данный текст отражает личное мнение автора, которое может не совпадать с позицией Клуба, если явно не указано иное.