Политический ислам не исчез, а трансформируется в быстро меняющейся политической среде параллельно с ростом национализма и усилением роли государства. Главный вызов заключается не в том, какая идеология возобладает, а в способности обществ и государств управлять этим соперничеством в рамках демократических политических систем, уважающих многополярность и предотвращающих превращение религии или идентичности в инструменты конфликта, угрожающие стабильности и будущему, считает Ахмед Мадждалани, министр по социальным вопросам Палестины; член Исполнительного комитета Организации освобождения Палестины. Материал подготовлен специально к XV Ближневосточной конференции.
Вопрос о перспективах политического ислама остаётся важной темой для дискуссий в политических кругах Ближнего Востока. Его имеет смысл рассматривать в контексте снижения активности политического ислама, укрепления националистических нарративов, а также относительного возвращения некоторых исламских сил в течение последних двух лет.
В последние годы политический ислам переживает заметный спад в ряде стран региона. Это связано с неудачами некоторых опытов исламского правления, а также с политическим и силовым давлением и снижением общественного доверия. Однако этот спад не означает конец политического ислама, а скорее указывает на начало его трансформации. Некоторые движения переориентировались на социальную или благотворительную деятельность либо пересмотрели свой политический и общественный дискурс в соответствии с реалиями национального государства.
В то же время усилились националистические нарративы, акцентирующие внимание на таких понятиях, как национальная идентичность и принадлежность, государственность, стабильность и безопасность. Эти нарративы позиционируются как альтернатива транснациональным идеологиям, включая политический ислам, способствуя укреплению роли государства и сокращению влияния идеологических движений в общественно-политическом пространстве.
Тем не менее в течение последних двух лет мы наблюдали относительное возвращение некоторых исламских сил – либо через ограниченное участие в политике, либо через социальную и благотворительную деятельность, либо посредством использования экономических кризисов и локальных конфликтов для мобилизации сторонников. Это свидетельствует о способности этих сил адаптироваться и вновь утверждать своё присутствие.
Что касается соотношения политического ислама и национализма, то теоретически между ними существует явное различие в источниках легитимности. Политический ислам основывается на религии как на транснациональной идеологии и не ставит национальное государство в центр своих политических приоритетов. В то время как национализм строится на национальной идентичности, государственности, культурном наследии и исторической традиции. Это различие может приводить к напряжённости между двумя подходами с точки зрения целей и задач. Однако практика показывает, что данное напряжение не является неизбежным и постоянным: наблюдались случаи пересечения интересов и временных союзов, особенно в условиях борьбы с оккупацией или противостояния общим противникам.
Важно подчеркнуть, что критика политического ислама направлена не против религии как глубокого культурного и духовного компонента наших обществ, а против её превращения в авторитарную идеологию и инструмент политической борьбы.
Оба направления обладают относительной способностью объединять негосударственных акторов, в том числе общественные движения и социальные организации. Однако подобное объединение, как правило, носит временный и хрупкий характер и быстро распадается при столкновении интересов.
Невозможно понять трансформации политического ислама вне более широких региональных изменений, включающих в себя спад транснациональных идеологических движений и продвижение соображений стабильности, безопасности и развития за счёт идеологических мобилизационных лозунгов. Неудачи управленческих экспериментов и высокая цена открытых конфликтов привели к истощению обществ и их стремлению к прагматичным решениям, а не идеологическим проектам, обещающих универсальное решение всех проблем.
Политический ислам в Палестине
Политический ислам в Палестине возник в конце 1946 года с формированием групп «Братьев-мусульман» (организация, запрещённая в России) под влиянием египетского движения.
До Накбы 1948 года «Братья-мусульмане» не участвовали в национальном движении.
От Накбы до начала современного палестинского революционного движения они играли реакционную оппозиционную роль по отношению к национальным, прогрессивным и социалистическим палестинским силам и отказывались вступать в Организацию освобождения Палестины (ООП).
После Накбы организационно «Братья-мусульмане» в Газе стали зависимыми от Египта, а на Западном берегу – от Иордании. Эта зависимость сохранялась до начала первой интифады в 1988 году. Через три месяца после её начала было объявлено о создании движения ХАМАС решением Совета шуры «Братьев-мусульман» и при согласовании с организациями движения в Египте и Иордании.
После первой интифады «Братья-мусульмане» сформировали движение ХАМАС, которое сохраняет организационную связь с ними и позиционируется как альтернатива ООП. До этого возникло движение «Исламский джихад» как независимая организация, позже получившая политическую, финансовую и военную поддержку Исламской Республики Иран. Также существует партия «Хизб ут-Тахрир» (организация, запрещённая в России), отколовшаяся от «Братьев-мусульман» в начале 1950-х годов при британской поддержке и выступающая за восстановление исламского халифата и отказ от национального государства.
Все силы политического ислама заняли позицию отказа от соглашений в Осло и бойкотировали всеобщие выборы 1996 года. По указанию извне они прибегали к тактике операций смертников для срыва политического урегулирования, подрыва соглашений, свержения Палестинской национальной администрации и предотвращения создания палестинского государства.
Выборы 2006 года, в которых участвовал ХАМАС, совпали с началом так называемой «арабской весны» и поддержкой политического ислама со стороны США в рамках проекта «Новый Ближний Восток», где «Братья-мусульмане» представлялись как умеренная сила, способная обеспечивать региональную стабильность и противостоять экстремизму.
Спустя более года после победы ХАМАС на выборах и прихода к власти в рамках Палестинской администрации движение осуществило в середине 2007 года переворот против демократического процесса, навязало географический и политический раскол, разрушив единство палестинского народа, территории и политической системы.
Под региональным прикрытием и при американской поддержке были сорваны все усилия Египта, Алжира, России и Китая по прекращению раскола и предотвращению отделения сектора Газа от Западного берега.
По одностороннему решению некоторых из ключевых лидеров ХАМАС и при координации с влиятельными региональными акторами было принято решение о событиях 7 октября. Это отражало не только ошибку военной оценки, но и стратегический политический провал в понимании природы конфликта, баланса сил и пределов возможной реакции. Последствиями стали разрушение сектора Газа, его отделение и продолжающиеся попытки ликвидации палестинской государственности.
Интересы ХАМАС пересекаются с интересами правительства Нетаньяху в блокировании возвращения законной власти Палестинской администрации в сектор Газа. Движение вступило в диалог с США и Израилем, сначала используя вопрос заложников, а в настоящее время ведя переговоры о сдаче оружия в обмен на гарантии участия в управлении сектором Газа.
Недостаточно ограничиваться критикой неудачных политических примеров или перераспределением ответственности без предложения чёткой национальной политической альтернативы. Такая альтернатива заключается не в замене одной идеологии другой, а в восстановлении палестинского национального проекта на основе политического партнёрства и опоры на Организацию освобождения Палестины в качестве законного объединяющего представителя, гаранта силы, способного восстановить национальную программу, направленную на прекращение оккупации и создание независимого палестинского государства. Без этого политическое пространство останется открытым для сил, навязывающих статус-кво, и для безрассудных авантюр.
Основные выводы
Политические исламисты зачастую демонстрируют упрощённый подход к политической деятельности, поверхностное понимание её сложности и чрезмерную наивность при столкновении с манипуляциями. Это облегчает их использование и введение в заблуждение, как это произошло во время войны США против Советского Союза в Афганистане, когда религия использовалась в прокси-войне под руководством американских спецслужб. Подобный сценарий повторился 7 октября, что указывает на поверхностное понимание политики, военной силы и баланса сил.
Ещё до этого движение ХАМАС использовалось для углубления раскола между Западным берегом и сектором Газа и блокирования любого значимого политического процесса. Пока Израиль придерживался прагматичного подхода, основанного на использовании этого раскола при региональном финансировании и американской поддержке, движение обладало достаточным набором лозунгов для оправдания переворота 2007 года. Сегодня последствия событий после 7 октября используются в ущерб палестинскому вопросу.
Трагедия также заключается в отказе ХАМАС признать катастрофические последствия своих действий, что вызывает серьёзные сомнения в способности движения участвовать в коллективной национальной политической деятельности. Либо движение оторвано от реальности и руководствуется искажёнными представлениями, что крайне опасно и несовместимо с ответственным политическим поведением, либо оно рассматривает человеческие жизни как тактические потери, что свидетельствует о пренебрежении к народу, ответственность за который лежит на политических лидерах.
Отсюда возникает ключевой вопрос: можно ли доверить ХАМАС представительство палестинского народа?
Политический ислам не исчез, а трансформируется в быстро меняющейся политической среде параллельно с ростом национализма и усилением роли государства. Исламский и националистический проекты не следует рассматривать как полностью противоречащие друг другу или предполагающие неизбежную интеграцию – их взаимоотношения больше определяются политическим прагматизмом и обстоятельствами, чем идеологическими принципами.
Главный вызов заключается не в том, какая идеология возобладает, а в способности обществ и государств управлять этим соперничеством в рамках демократических политических систем, уважающих многополярность и предотвращающих превращение религии или идентичности в инструменты конфликта, угрожающие стабильности и будущему.
В сущности, вопрос о политическом исламе – это не только палестинская или арабская проблема, но и часть более широкого кризиса региона в условиях трансформирующегося международного порядка, в котором ослабевают крупные идеологии, усиливается жёсткий прагматизм, а цена политических ошибок становится крайне высокой для народов.
