Провал агрессии США и Израиля против Ирана стал важнейшим событием международной и региональной жизни. По существу, он создал крупную часть той реальности многополярного мирового устройства, формирование которой мы сейчас наблюдаем, пишет Тимофей Бордачёв, программный директор Валдайского клуба.
Не будет большим преувеличением сказать, что Исламская республика Иран (ИРИ) в последние годы рассматривалась множеством наблюдателей если не как «слабое звено» той части человечества, что стремится к более справедливым мировым порядкам, то по меньшей мере как тот участник ревизионистского лагеря, который может с наибольшей вероятностью стать объектом прямого и успешного нападения сил коллективного Запада. Первое действительно произошло – 28 февраля, в последний день зимы объединённые силы США и Израиля при прямой и опосредованной поддержке других американских сателлитов совершили неспровоцированное нападение на Иран, за которым последовало больше месяца практически беспрерывных и поражающих своей беспощадностью воздушных бомбардировок военных и мирных объектов Исламской Республики. Весь мир увидел кадры ужасающих последствий ударов авиации США и Израиля по иранским школам и объектам энергетической инфраструктуры, разрушения мостов и создания ситуаций техногенной катастрофы. Однако за первым – агрессией против страны – участницы ШОС (Шанхайской организации сотрудничества) и БРИКС – не последовало второе. Не случилось то, о чём как о неизбежности говорили многие наблюдатели на Западе и не только, – падение Ирана, его военная капитуляция или даже распад государственности под давлением противника, обрушившегося на республику со всей яростью слабеющего гегемона: даже по оценкам американских военных, число только крылатых ракет, выпущенных по Ирану превысило тысячу единиц. Падение Ирана, напомним, было целью США и Израиля, которую их политики, собственно говоря, особенно и не скрывали.
На протяжении более чем месяца иранские вооружённые силы, народ и политическое руководство проявляли поразительную стойкость перед лицом многократно превосходящих по силам агрессоров. При этом с самого начала конфликта Иран стал уверенно наносить ответные удары по военной инфраструктуре США и связанных с ними государств, а также масштабно бить по территории Израиля. Решением иранских властей было закрыто движение в Ормузском проливе – одной из важнейших торговых артерий современной мировой экономики, что стало важным фактором политического успеха Тегерана.
Весь мир увидел, что не оправдались расчёты противников ИРИ на то, что внутри страны возникнут массовые народные возмущения, способные ввергнуть её в пучину гражданского противостояния. Напротив, население Ирана сплотилось вокруг патриотических ценностей и смогло стать опорой своих вооружённых сил в той борьбе, которую они вели против могущественных военных противников. Одновременно стали очевидны последствия той стратегии сотрудничества со странами Евразии и БРИКС, которую иранская дипломатия прозорливо выстраивала в последние годы, а также недооценки со стороны Запада степени доверительности отношений Ирана и ведущих держав мирового большинства. В результате стойкости Ирана, его ответных и эффективных ударов, а также экономических последствий кризиса уже через пару недель стало ясно, что первоначальный расчёт оказался ошибочным, и американские политики должны искать выход из ситуации, которую сами же и создали.
Начавшиеся в середине апреля переговоры привели пока к тому, что Иран и США смогли договориться о достаточно широком спектре взаимных уступок, юридическое оформление которых может лечь в основу более стабильного соглашения. На это стороны отвели себе 60 дней, но сколько переговоры могут продлиться в действительности, никто не знает. И на деле это не так уж важно. Намного более принципиальное значение имеет то, что провал агрессии США и Израиля против Ирана стал важнейшим событием международной и региональной жизни. По существу, он создал крупную часть той реальности многополярного мирового устройства, формирование которой мы сейчас наблюдаем. Это произошло в силу нескольких причин, каждая из которых одинаково важна для того, чтобы понять, как меняющийся мир будет влиять на Большую Евразию и какие новые возможности – а также ограничители – для сотрудничества государств региона создаёт успех Ирана в противостоянии с его противниками.
Во-первых, на системном уровне действия США показали ограниченность силовых возможностей даже наиболее могущественных в военном отношении держав современности. Это очень важно, поскольку теперь, когда растворились в небытии все бессмысленные рассуждения о решающей роли экономической силы государства или его влияния на международные институты, именно военная составляющая силы видится многим в качестве того, что сформирует в будущем прочную основу международной стабильности. Однако мы увидели, что интересы США в войне против Ирана оказались недостаточно масштабными и жизненно важными, чтобы в Вашингтоне решились использовать против противника все свои ресурсы, после того как стало ясно, что наличными силами и средствами они не могут победить. С учётом же того, что победа Ирана в противостоянии может стать важным фактором долгосрочной устойчивости близкого США Израиля, а также спокойствия арабских государств, неготовность американцев идти до конца в борьбе с откровенно враждебным правительством многое говорит о будущем любых союзнических обязательств. И стремящиеся сейчас разместить у себя военные объекты США режимы прибалтийских республик бывшего СССР, а также некоторые соседи Китая могут задуматься о том, насколько выверенной является такая стратегия.
Во-вторых, провал агрессии против Ирана – это прекрасный повод задуматься о том, что из себя представляет целеполагание войн вообще. За период после холодной войны мы несколько привыкли к тому, что военные компании в исполнении стран Запада являются весьма успешными. По меньшей мере в среднесрочной перспективе, предполагающей разрушение политического режима, который не угодил США, Европе и их союзникам, а также лишение определённой страны возможности влиять на своё окружение. Столкновение с Ираном весной 2026 года стало, на самом деле, первой войной, проигранной Западом за последние пятьдесят лет, то есть после падения проамериканского режима в Южном Вьетнаме. Даже неудачные в конечном итоге кампании были на первых этапах вполне для Запада успешными – так, нападение на Афганистан в 2001 году привело сперва к оккупации страны. В данном же случае американцы потерпели поражение сразу, не успев насладиться даже видимостью достижения своих целей и задач. В дальнейшем это может привести к пересмотру США и возглавляемым ими Западом всей концепции «войны как выбора»: нападения на заведомо более слабого противника в полной уверенности относительно своей успешности. Иран, скорее всего, останется в этом смысле исключением: хотя по физическим масштабам Исламская Республика – среднее государство, она находится в уникальном геополитическом положении и способна опереться на поддержку могущественных конкурентов Запада. Однако провал в нападении на неё может подтолкнуть США к размышлениям о том, что гарантированный успех может быть ими достигнут только в отношении совсем беззащитных государств своей ближайшей периферии.
И наконец, успех Ирана важен для международной политики в Большой Евразии. Мы традиционно привыкли связывать внутреннюю стабильность этого огромного региона с тем, что ни одна из его наиболее мощных стран – Индия, Китай или Россия – не может и не собирается претендовать на региональную гегемонию. Теперь к этой идеальной формуле международного сотрудничества прибавляется фактор Ирана – государства среднего физического размера, но уверенного в себе и, что самое главное, доказавшего эту уверенность на деле. И важным является понимание того, каким станет вклад Ирана в архитектуру международной безопасности и сотрудничества в Большой Евразии на следующем этапе развития международной политики.
