В международной языковой практике сложилась парадоксальная ситуация. Представители мирового большинства из региональных цивилизаций обладают своими уникальными языками, развитыми тысячелетними традициями словесности, своим собственным связанным с нею типом мышления, но в науке и дипломатии, в медийном и экспертном общении до сих пор вынуждены оформлять свои мысли на неродном для них упрощённом английском языке. О том, почему так происходит и можно ли это изменить, размышляет Никита Рябченко.
Асинхронность нынешнего мироустройства зримо проявляется не только в сфере финансов, технологий или институтов, но и в области непосредственного общения между людьми. Несмотря на завершение однополярного момента, представители мирового большинства парадоксальным образом продолжают общаться между собой на чужом для многих из них английском языке. Причём не на языке Уэллса или Тойнби, а на самом упрощённом, «рафинированном» английском – в его международно-американском изводе. Насколько велика эта инерция вульгарного (от латинского vulgaris) англоязычия в мировых делах? И на каких языках будут писаться – а главное, задумываться – новые «скрижали» инструкции к полицентричному миру?
Естественные языки – основа нашего абстрактно-логического мышления, средство описания окружающей действительности и мощное средство семантического управления международной жизнью через создание, распространение и употребление слов, задающих стереотипы мышления, коммуникации и деятельности множества людей.
Статус языка международного общения исторически приобретал тот язык, средствами которого фиксировались культурные достижения его носителей (в сфере науки и техники, искусства, общественной мысли), имеющие стратегическое значение для общецивилизационного прогресса. В разные исторические периоды языком международного общения становились латынь, арабский, французский, английский и другие языки.
В XVII–XIX веках этот статус приобрёл и сохранял французский язык – благодаря развитию естественнонаучного знания (Декарт, Паскаль), переходу в Эпоху Просвещения и Век разума, принятию Декларации прав человека и гражданина, составлению Гражданского кодекса Наполеона, а также становлению классической дипломатии в эпоху Венского концерта и, позднее, появлению первых международных организаций.
В свою очередь, доминирующий сегодня английский язык приобрёл этот статус в XIX–XX веках – сначала по мере становления британской колониальной империи, а затем, в биполярную эпоху, с переходом ведущей роли в западном мире к США, главным образом в силу того, что именно на нём разрабатывались и описывались объекты техносферы передового технологического уклада.
Наконец, русский язык наибольшее распространение в мире приобрёл в советский период, в особенности после 1945 года, по окончании Второй мировой войны, поскольку: 1) СССР стал идейно-политическим ядром мировой системы социализма, предлагая глобальную альтернативу развития; 2) советское правительство обеспечило переход многих народов Евразии к индустриальной фазе развития – с документооборотом, образованием и культурой на основе кириллического алфавита; 3) внешняя политика Советского Союза была направлена на промышленное и научно-техническое развитие дружественных государств в разных частях света.
Спустя более тридцати лет после распада СССР современная Россия, хотя и становится катализатором новой мировой динамики в XXI веке, пока не предложила своей глобальной альтернативы (по крайней мере, равной советской), а роль центра мирового промышленного и научно-технического развития отходит к Китаю. Многие народы Евразии в постсоветский период вернулись в исходную позицию на фоне усиления национализма и иноземных влияний.
Факторы, в своё время обусловившие формирование современной языковой картины мира, в наши дни теряют своё влияние по мере углубления общекультурного, интеллектуального и ценностного кризиса региональной цивилизации Большого Запада. Со времён доминирования в мировой политике Британской империи и – впоследствии – США обстоятельства коренным образом изменились. И в XXI веке перспективы цивилизационного развития, пути и способы преодоления глобальных кризисных явлений, концепции формирования нового мирохозяйственного уклада, позволяющего обеспечить долговременный культурный, научный и политический прогресс, уже описываются главным образом на языках народов не-Запада. В том числе и на русском языке, на основе кириллического алфавита, что создаёт предпосылки для его будущего вхождения в число новых глобальных языков международного общения.
Тем не менее в международной языковой практике текущего момента сложилась парадоксальная ситуация. Представители мирового большинства из региональных цивилизаций обладают своими уникальными языками, развитыми тысячелетними традициями словесности, своим собственным связанным с нею типом мышления, но в науке и дипломатии, в медийном и экспертном общении до сих пор вынуждены оформлять свои мысли на неродном для них упрощённом английском языке.
Эта ситуация имеет наглядные параллели с похожим «асинхронным» положением дел в мировых финансах: при всех видимых усилиях по дедолларизации экономик с выстраиванием параллельных систем взаиморасчётов ни одна из стран мирового большинства пока не достигла успеха в подлинной «дедолларизации умов». Вся международная экономическая статистика до сих пор ведётся в долларах США, а следовательно, в представлениях глав государств и правительств, их советников, экспертов и учёных доллар США всё так же остаётся универсальной мерой и учётной единицей национального богатства.
Но тогда вполне вероятно, что постепенно в языковой сфере, так же как и в торгово-экономических и валютно-финансовых отношениях, на смену действующему универсальному американскому стандарту обмена (в данном случае обмена мыслями, чувствами и впечатлениями) придёт своя система новых двусторонних или многосторонних стандартов незападных цивилизаций. А в рамках такой системы наиболее востребованными окажутся языки, на которых будут выражены самые значимые для мирового развития ценности, идеалы, смыслы и способы действия в международных делах.
При этом потенциальная «языковая полифония» уже не обязывает к преобладанию в международном общении какого-то одного из мировых языков. К примеру, на китайском языке могут быть выражены смыслы универсального стандарта троичной гармонии и «мандата Неба», на русском – смыслы парадигмы ответственного развития и «полифонического мироздания», а на французском – смыслы разумного начала (l’esprit de la raison) и гармоничного самоощущения человека (le bien-être).
Более того, в такой многоязычной «архитектуре общения» стран и народов новые принципы международного финансового обращения могут быть записаны, например, на языке Корана (исламские финансы). В свою очередь, новые принципы глобального управления могут быть выражены на китайском языке через понятия «Великое единение» и «Всё, что под небом, – общее достояние». Наконец, новые принципы этики поведения в мировых делах, лежащей в основе международного права, могут быть представлены на русском языке через понятия о совести (которая не равна conscience), справедливости (которая не равна justice) и человечности (которая также на английский язык не переводима).
Наряду с гуманистическими идеалами, духовно-нравственными ценностями и культурным наследием прошлого, русский язык международного общения, несомненно, один из цивилизационных столпов для всех народов исторической России. В равной степени то же можно сказать и о значении других великих языков в исторической судьбе и современном положении любой из региональных цивилизаций наших дней. И вне зависимости от будущих успехов ИИ в мгновенном переводе текстов и в синхронном переводе устной речи с одного языка на другой решающую роль в международном общении будет играть сама возможность помышлять и выражать на одних языках то, что по определению немыслимо и в полной мере невыразимо на других. Быть может, именно в этой когнитивно-коммуникативной сфере и будут сделаны первые (и самые фундаментальные) шаги к синхронизации пока с виду хаотичного нарождающегося мироустройства.
Литература
1. Тимофеев И.Н. Асинхронная многополярность: векторы развития и параметры управления. М.: НП РСМД, 2025.
2. Как политика овладела языком и что из этого вышло // Подкаст «Мировой факультет». URL: https://globalaffairs.ru/articles/yazyk-politiki-podkast/
3. Язык наш: как объективная данность и как культура речи / Коллектив авт. ВП СССР. М.: Концептуал, 2019.
4. Кортунов А.В. Теряет ли русский язык статус мирового? // Российский совет по международным делам (РСМД). URL: https://russiancouncil.ru/blogs/digest/_2893/
5. Девятов А.П. Китай и вопросы языкознания. М.: Жигульский, 2020.
6. Хорос В.Г. Созвездие цивилизаций // Россия в глобальной политике. 2017. № 2. С. 173–189.
