Дипломатия после институтов
Лидерство и стратегическое мышление в эпоху «долгого мира»

Лидерство подразумевает жертвенность, готовность к потерям, способность принять ответственность на себя. Эти качества недоступны для тех, кто привык к переложению ответственности за благополучие и безопасность на других. Поэтому Европа и оказывается на задворках нынешних дискуссий, которые идут сейчас между Россией и США по вопросу европейской безопасности, пишет Андрей Сушенцов, программный директор Валдайского клуба.

С 1992 года США были уверены в том, что они победили в холодной войне. И не кого-нибудь, а Советский Союз. И хотя Советский Союз не потерпел военного поражения и не признал проигрыш в холодной войне, эта логика возобладала и на европейском континенте. Чтобы детальнее её описать, достаточно привести в пример переговоры России и США того времени. Обсуждая вопрос выхода США из Договора по ПРО и их планов по развёртыванию оборонных систем в Европе, Президент Владимир Путин спросил, понимают ли в Вашингтоне, что этими шагами они провоцируют Россию на ответные шаги. Президент США ответил формулой из трёх частей: Россия и США больше не враги; США сознательно не станет нарушать интересы России; стороны вправе делать то, что посчитают целесообразным. По сути, это стало лейтмотивом одностороннего американского доминирования.

Дипломатия после институтов
Поговорить по-взрослому. Исполняет ли Россия свои угрозы?
Андрей Сушенцов
Ключевой проблемой внешней политики России является низкая исполняемость угроз. Российские идеи и предложения забалтывались, не воспринимались всерьёз. Возможно, только симметричный разворот и ультиматум сможет пробудить на Западе желание наконец поговорить по-взрослому, пишет Андрей Сушенцов, программный директор Валдайского клуба.

Мнения экспертов


Постепенно эта логика вылилась в максимизацию интересов стран Восточной Европы для США и непонимании претензий России. «Мы же не враги», – полагали в американском истеблишменте. Российские претензии сознательно игнорировались, и в экспертном сообществе стал постепенно преобладать тезис о том, что Россия становится неважной – Russia is becoming irrelevant – компонентой в системе стратегических интересов США.

Такое восприятие современных реалий основывается на апатии, вызванной отсутствием реальной угрозы вооружённого конфликта после окончания холодной войны. Почему, например, Карибский кризис заложил формирующий для мира опыт на десятилетия? Потому что он протекал в условиях недостатка информации вблизи американской границы, отсутствия прямых средств коммуникации, неясности намерений оппонентов и катастрофических потенциальных последствий для всего мира. И стресс, который испытали и советская, и американская системы, был очень важным с точки зрения осознания рисков и понимания цены этого кризиса.

Сегодня мир утратил этот опыт. Он продолжает существовать в координатах ложных представлений об угрозах.

Десятилетиями стратегические интересы НАТО были заложниками ситуативных запросов «потребителей безопасности» – стран Восточной Европы, не обеспечивающих собственную безопасность, а лишь транслирующих свои фобии на Запад. Эти страны опирались на американские гарантии, и им в принципе не приходило в голову даже представить ситуацию, где на вопросы безопасности нужно отвечать самостоятельно.

Полностью утрачен опыт стратегического поведения и у Германии. Собственно, каковы угрозы, которые сегодня могли бы волновать это государство? Проблема миграции относительно второстепенна, проблема изменения климата – пока слишком абстрактна. Для Германии не существует рисков военного вторжения из пограничных стран. После Второй мировой войны, когда Германия фактически получила не только демилитаризацию и денацификацию, но и «переехала» на несколько сотен километров, немецкие элиты жили с ощущением, что все узловые вопросы за них решены, в военной плоскости развиваться они не могут, значит можно заняться поиском своей идентичности.

Для ФРГ отношения с Россией были связаны с мечтой об объединении двух германских государств: оно не могло быть реализовано без добрых и конструктивных отношений с Советским Союзом, а затем и с Россией. Тогда у власти находилось поколение немецких элит, которое было воспитано в догме, что находить общий язык с Москвой нужно. Хотя бы ради того, чтобы воссоединиться с ГДР. Сейчас же у Германии в отношении России такого крупного стратегического проекта нет. Особняком стоит «Северный поток», который целесообразен чисто экономически. Постепенно приходит поколение, которое выросло в условиях долгого мира уже объединённой Германии: у них уже нет ни чувства угрозы, ни необходимости обеспечивать свою безопасность самостоятельно.

В Европе вымывается поколение элит, мыслящих стратегически и понимающих, на чём основан мир в Европе. Новое поколение неспособно вести жёсткие переговоры с крупными ставками на кону: оно избаловано миром, очень близоруко в своих оценках, которые основаны на «кристаллической решетке» американских военных гарантий.

Убедить такие элиты вернуться к реализму гораздо сложнее, чем, скажем, американцев, где всё ещё живы сенаторы и члены Палаты представителей, участвовавшие в конфликтах холодной войны, в разрядке и переговорных процессах по разоружению. Прежде политическую повестку Капитолия определяли Ричард Лугар и Карл Левин, всерьёз обсуждавшие проект общей с Россией архитектуры противоракетной обороны и сокращение количества стратегических вооружений ниже, чем было заложено в СНВ–3. Интеллектуальный дискурс американцев пока формируется в том числе и людьми, знающими, что такое настоящая война не по историческим книгам, а по лесам Вьетнама, пустыням Ирака и горам Афганистана.

Лидерство всегда подразумевает жертвенность, готовность к потерям, способность принять ответственность на себя. Эти качества становятся недоступными для тех, кто привык к переложению ответственности за благополучие и безопасность на других. И уж точно лидерство не сводится к морализаторству и фарисейству. Напротив, это твёрдое осознание того, что решение, которое ты примешь, может понравиться не всем. Здесь выбор не между хорошим и плохим, а между разными версиями плохого. И людей в Европе, понимающих это, становится всё меньше. Поэтому Европа и оказывается на задворках нынешних дискуссий, которые идут сейчас между Россией и США по вопросу европейской безопасности.

Дипломатия после институтов
Недипломатичная дипломатия Запада: геополитический покер, эмоции и принуждение
Грегори Саймонс
Современная крайне недипломатичная форма дипломатии, которую ведёт Запад во главе с США, осуществляется не с позиции силы, а скорее с позиции слабеющего влияния и мощи. Она похожа на глобальную игру в геополитический покер с очень высокими ставками, где проигрывает тот, кто первым моргнёт, и где восприятие реальности и фактов намного важнее, чем фактическая реальность, пишет Грегори Саймонс, доцент Института исследований России и Евразии (IRES) Уппсальского университета (Швеция).

Мнения экспертов
Данный текст отражает личное мнение автора, которое может не совпадать с позицией Клуба, если явно не указано иное.