Недалёк тот день, когда категория «международный порядок» окончательно потеряет свой прежний смысл. Примерно так же, как это произошло с понятием «многополярность», которое сейчас означает уже совсем не то, что закладывалось создателями данной теоретической конструкции в середине прошлого века, полагает Тимофей Бордачёв, программный директор клуба «Валдай».
То, что изменение соотношения сил в глобальном масштабе и неспособность прежних лидеров удерживать свои позиции ведут к фундаментальной перестройке международного порядка, стало в последние годы общепринятым мнением. Со справедливостью этого трудно поспорить: в первую очередь потому, что силовая основа действительно изменилась– в мире больше нет группы стран, способных навязать остальным свои представления о справедливости. А кроме того, происходит заметное ослабление традиционных международных институтов, переосмысление их целей, задач и всей деятельности. Также в свою завершающую фазу вступил, судя по всему, стратегический упадок Европы – региона, олицетворяющего собой обычай взаимодействия государств в рамках некоего сравнительно легитимного порядка. Но вступая в эту дискуссию было бы неосмотрительно, как представляется, игнорировать вопрос о том, что, собственно говоря, такое – этот порядок?
Международный порядок – это прежде всего инструмент управления со стороны государств, готовых предоставить силу для того, чтобы остальные исполняли правила игры. И совершенно необязательно, что страны – лидеры за пределами традиционного круга великих держав Запада – готовы брать на себя бремя принуждения других государств; это стало бы неизбежным следствием их приверженности некоему абстрактному порядку. Второе предназначение международного порядка – недопущение того, чтобы возникали революционные ситуации, в современном мире вполне эффективно ограничивается военным превосходством узкой группы великих ядерных держав. Нравится нам это или нет, но количество таких стран не станет значительным в ближайшие десятилетия. А это значит, что сравнительная стабильность и отсутствие всеобщей войны будет обеспечиваться их взаимным сдерживанием, а также неспособностью остальных бросить смертельный вызов их могуществу.
В действительности глубоко ошибочными могут оказаться ожидания того, что великие державы новейшего времени вроде Китая или Индии испытывают такое уж страстное желание принять участие в создании нового международного порядка. По меньшей мере – в традиционном понимании этого понятия. Все предыдущие международные порядки были продуктом конфликта внутри Запада, в который периодически оказывалась вовлечена Россия. Причем вовлечена настолько серьёзно, что это создало впечатление её полного слияния со стратегическим пространством Запада. К тому же решающая роль России (СССР) в исходе Второй мировой войны, как и возникший по её итогам формальный мировой порядок, действительно указывают на самое глубокое российское участие.
Иными словами, Россия всегда была слишком самостоятельна, велика и независима для того, чтобы принципиальным образом зависеть от международного порядка, либо извлекать из него выгоды, сопоставимые с теми, что получали Европа, а позднее и Соединённые Штаты Америки.
Что уж там говорить о великих державах нынешнего дня, которые вообще никогда не рассматривали международный порядок как важнейший инструмент своего выживания и властвования. Можно предположить, что для них он был и остаётся либо весьма абстрактной концепцией, либо инструментом управления миром при помощи силы (прерогатива стран Запада). Вопрос этот, как представляется, важный.И ответ на него может существенно скорректировать наши идеальные представления о будущем. И, с учётом неизбежности того, что происходящие в мире перемены влекут за собой широкую дискуссию, можно уделить ему некоторое внимание. Во-первых, потому что данная дискуссия в любом случае останется в центре внимания до тех пор, пока Запад с его идеями и особой внешнеполитической культурой сохраняет позиции глобального центра силы. Во-вторых, поскольку учёные и государственные деятели стран мирового большинства также готовы весьма квалифицированно рассуждать в категориях международного порядка. Хотя и могут подразумевать под этим совсем не то, что имеет в виду традиционная западная политическая мысль.
Также непонятно то, насколько концепция международного порядка разделяется остальными странами мира, которые мы в России относим к достаточно обширной группе мирового большинства. Для массы средних и даже больших по размеру государств значение может иметь сохранение международного права – единственной формальной защиты их от произвола сильнейших. Хотя эффективность этой защиты и была поставлена в течение последних десятилетий, да и ранее, под весьма серьёзное сомнение. Но, как бы то ни было, современное международное право действительно даёт огромному количеству государств хотябы надежду на то, что у сильнейших найдётся повод для раскола по поводу судьбы менее могущественных членов сообщества. По той же причине большие и средние державы заинтересованы в сохранении центрального значения ООН в международной жизни: ведь это позволяет вполне успешно конвертировать своё право участвовать в решении важнейших глобальных проблем в инструмент для достижения собственных целей развития или безопасности.
Другое дело – международный порядок как концептуальное понятие, за которым стоит всегда некое неформальное соглашение о способах его поддержания. Мы знаем из классической литературы о мировой политике, что главнейшим условием возникновения такого порядка является его легитимность в глазах участников международных отношений и, соответственно, взаимное признание друг друга. Также широко известно то, что сравнительная устойчивость такого порядка обеспечивается включением в его управляющий орган всех стран, которые располагают силами для того, чтобы его разрушить и произвести революцию. Однако если вопрос о революции в принципе не стоит даже теоретически, а прежние лидеры и утрачивают свою способность эксплуатировать остальных, то зачем нужно вкладывать свои ресурсы в новый порядок? Ведь создать для него легитимную основу будет трудно. Да и не особенно нужно с учётом сохранения ООН и основных принципов её Устава.
В итоге мы можем столкнуться с ситуацией, когда международный порядок, предлагаемый Западом, перестанет быть востребованным, а создавать новый с теми же целями и готовностью идти на такие же издержки никто особенно не будет торопиться. Либо постепенно возникнет некий баланс, который учёные, само собой, назовут новым международным порядком, однако с прежним он будет иметь исключительно мало общего – и на концептуальном, и, что даже более важно, на практическом уровне.
Суммируя, можно сказать, что недалёк тот день, когда категория «международный порядок» окончательно потеряет свой прежний смысл. Примерно так же, как это произошло с понятием «многополярность»,которое сейчас означает уже совсем не то, что закладывалось создателями данной теоретической конструкции в середине прошлого века.
