На смерть «халифа»

Вопрос о том, умер ли халифат со смертью Абу Бакра Аль-Багдади или же халифатистское движение найдёт существующие или новые формы для своего восстановления, представляет ключевой интерес как для глобальной борьбы с терроризмом, так и для стабильных и непротиворечивых путей развития суннитской уммы, пишет программный директор клуба «Валдай» Олег Барабанов.

На днях американцы объявили о ликвидации главы ДАИШ  «халифа» Абу Бакра Аль-Багдади. Трамп выступил с экстренным телеобращением, благодарил всех за помощь: и Россию, и Турцию, и Ирак, и курдов. Российское министерство обороны в ответ заявило, что не знает, о чём речь. И хотя полностью верифицированных доказательств смерти Аль-Багдади пока нет, а сообщения о его убийстве появлялись и раньше, тем не менее можно подвести итоги того этапа в эволюции исламистского политического экстремизма, который был связан с именем Абу Бакра Аль-Багдади и ДАИШ.

Собственно, главный вопрос сейчас, означает ли убийство Аль-Багдади конец халифата ДАИШ или же речь идёт лишь о смерти первого халифа, и за ним последуют другие, и эволюция этой линии халифатизма в политическом исламе продолжится.

Ранее на сайте Международного дискуссионного клуба «Валдай» мы уже обращались к основным тенденциям в развитии радикального суннитского политического ислама в новейшей истории и современности. Это движение имеет свои истоки, главным образом, в двух разных ареалах исламского мира. Один из них связан с мусульманской британской Индией и затем с Пакистаном (главным образом, деобандийское движение): его идейное наследие затем преломилось отчасти в ходе «джихада» против советских войск в Афганистане, а затем в генезисе ранних талибов. Другой ареал связан изначально с Египтом и деятельностью Саида Кутба. Из круга его сторонников и последователей в итоге сформировалось мощное транснациональное движение Братьев-мусульман.

Ближневосточный символизм. Возможна ли «реанимация» ДАИШ?
Ирина Звягельская
Ситуация на Ближнем Востоке отличается набором различных по масштабам и интенсивности кризисов, споров, конфликтов. В итоге они складываются в одну большую мозаику. О выходе США из иранской ядерной сделки, символическом измерении ближневосточной политики и о том, следует ли нам опасаться «реанимации» ДАИШ*, в интервью ru.valdaiclub.com рассказала Ирина Звягельская, главный научный сотрудник Института востоковедения РАН.
Мнения экспертов

Одной из основных целей политического ислама стал призыв к переустройству общества и государства на принципах шариата (своего рода внутренняя политика) и распространение ислама вовне в контексте радикальных форм исламского призыва (и джихада как его части: своего рода внешняя политика). При этом определённая часть суннитского политического ислама выступала не только (а часто и не столько) против «неверных», сколько против «лицемеров» внутри самой мусульманской уммы. Под ними понимались поначалу светские прогрессистские режимы в исламских странах, но затем всё больше и традиционные арабские монархии. Под «лицемерием» такого рода понималось то, что правители этих стран лишь на словах выступают в защиту ислама, а на деле отступили от его принципов, погрязли в недолжной роскоши, общаются с неверными и пр. В подтверждение этой трактовки подводилось и догматическое основание из соответствующих цитат из Корана и хадисов.

В результате «полнота» шариата и «полнота» призыва в суннитской версии политического ислама достаточно быстро и логично привела к вопросу о восстановлении халифата как естественной и единственно возможной в идеале формы существования суннитской уммы. И это халифатистское движение было воспринято многими лидерами исламских государств, прежде всего в Саудовской Аравии, как крайне серьёзный вызов их собственной власти. Принятый саудовским королём в 1986 г. титул Хранителя Двух Святынь (Мекки и Медины) отчасти можно рассматривать как ответ на этот вызов халифатизма. И не случайно, что движение Братьев-мусульман, поначалу пользовавшееся поддержкой саудовских властей, затем впало в немилость, а в последние годы саудиты объявили о признании Братьев-мусульман террористической организацией.

В конце 1990-х гг. и в первое десятилетие XXI в. ситуация в этом плане, казалось бы, успокоилась. Братья-мусульмане и другие подобные движения вроде бы ушли в тень нового глобального проекта «Аль-Каиды» (запрещена в РФ). А в политической практике «Аль-Каиды» вопросы халифатизма занимали подчинённое место по отношению к джихаду и различным локальным проектам (в Афганистане, в странах Сахары и Сахеля и пр.). Но затем халифатизм вновь вышел на авансцену.

Можно много дискутировать о реальной и воображаемой роли Барака Обамы и Хиллари Клинтон в поддержке (через Катар и отчасти Турцию) радикального крыла Братьев-мусульман, что и привело к трансформации ДАИШ из локального иракского проекта в структуру с глобальными халифатистскими амбициями. Дональд Трамп, во всяком случае, говорил об этом практически напрямую. В любом случае, в логике приписываемой Обаме глобальной стратегии по созданию дуги нестабильности в континентальной Евразии как энтропийного фона для двух планируемых им зон стабильности: трансатлантической и транстихоокеанской, эти действия выглядели бы вполне объяснимыми. Другой аспект политики Обамы в регионе – сдержанность в отношении традиционного союзника Саудовской Аравии и переключение основного внимания на более динамичный и ревизионистский в ближневосточном контексте Катар, также могли содействовать этому проекту. В любом случае, кто бы из сильных мира сего не нёс ответственность (и нёс ли вообще) за халифатизм ДАИШ, это стало реальностью.

Где появится следующая ДАИШ?
Юсеф Шериф
Вчера это была «Аль-Каида»*, сегодня это ДАИШ*, завтра появится что-то иное. Иными словами, было бы неверно полагать, что с военным поражением ДАИШ всё образуется. Конец ДАИШ запомнится пропагандистам следующей ДАИШ как лишь одно историческое поражение в войне с более сильными «неверными», и это будет способствовать активизации фактора «жертвенности».
Мнения экспертов

И в этой связи историческая роль Абу Бакра Аль-Багдади (и к преступникам уместно такое определение) состояла в том, что он не просто боролся за халифат как идеальное будущее, но провозгласил его здесь и сейчас. В 2014 г. на базе ДАИШ был создан халифат, и сам Абу Бакр стал его первым халифом. И это привело помимо прочего к крайне опасной догматической двойственности высшей власти в суннитской умме. Когда есть Хранитель Двух Святынь (саудовский король) и есть халиф ДАИШ. Вопрос о том, кого из них должны почитать правоверные мусульмане, стал своего рода соблазном для многих локальных течений радикального политического ислама, и цепочка присяг тех или иных структур Абу Бакру – тому свидетельство. Во многом, этот соблазн реализованного халифата стал причиной резкого ухудшения саудовско-катарских отношений, начиная как раз с 2014 г. Он же привёл к соперничеству, а иногда и вооружённому противостоянию между различными местными аффилиациями нехалифатистской «Аль-Каиды» и структурами ДАИШ (в Сирии, в Афганистане и пр.). Подробнее об этой динамике мы писали в вышеупомянутой статье на сайте клуба «Валдай».

И сейчас вопрос о том, умер ли халифат со смертью Абу Бакра Аль-Багдади и ДАИШ снова станет мелким локальным проектом, как и был изначально, или же халифатистское движение найдёт существующие или новые формы для своего восстановления, представляет ключевой интерес. Как для глобальной борьбы с терроризмом, так и для стабильных и непротиворечивых путей развития суннитской уммы.

Тлеющие очаги ДАИШ
С  2017 года боевики ДАИШ (запрещена в РФ) покидают Ирак и Сирию, чтобы присоединиться в боевым действиям в других странах и регионах. До и после провозглашения халифата в июне 2014 года под знаменами ДАИШ воевало 40 000 иностранцев из более чем 110 стран мира. Не все они возвращаются в родные места.
Инфографика
Данный текст отражает личное мнение автора, которое может не совпадать с позицией Клуба, если явно не указано иное.