Конфликт и лидерство
Кто первым начал? Антипрогноз по Северу и Югу

И России, и Китаю, и всему «мировому прогрессивному человечеству» очень хотелось бы, чтобы «олимпийское потепление» и даже нынешний застой в отношениях двух Корей продолжались как можно дольше. Но похоже, северокорейцев «достало». О том, почему и что будет дальше, читайте в антипрогнозе Константина Асмолова, ведущего научного сотрудника Центра Корейских исследований Института Дальнего Востока РАН.

Иногда в рамках своей научной деятельности автор не столько занимается научным прогнозированием, сколько пишет так называемые антипрогнозы, описывая нежелательные варианты развития событий в надежде на то, что обнародование подобного сюжета помешает его исполнению. Этот текст относится к ним, потому что ситуация вокруг разрыва межкорейских каналов связи 9 июня 2020 года наводит на довольно неприятные мысли.

Начнём с того, что уже со второй половины 2019 года межкорейский диалог со всей очевидностью зашёл в тупик, и причиной этого тупика в значительной степени являются действия администрации Мун Чжэ Ина.

В российских и не только СМИ Муна нередко позиционируют как левого (в том смысле, что он не правый), а южнокорейские консерваторы вообще пытаются представить его криптокоммунистом.

На деле Мун скорее популист и умелый «игрок в престолы», озвучивающий левую повестку и курс на сближение с Севером во многом из логики фракционной борьбы, в рамках которой «если Евтушенко против колхозов, то я за» (приписывается Бродскому).

В этом контексте Мун ответил на северокорейские предложения начала 2018 года по двум причинам. Во-первых, это поднимало его политический рейтинг, во-вторых, позволяло провести Олимпиаду в Пхёнчхане без опасения, что в день её открытия Ким Чен Ын может совершить очередной пуск МБР и таким образом «украсть шоу».

Если внимательно изучить межкорейские соглашения и проанализировать то, что было сделано, то станет понятно, что в итоге единственный их реальный успех – это соглашение в военной сфере, которое существенно ослабило приграничную напряжённость и снизило вероятность вооружённого конфликта из-за случайных факторов. Однако и здесь надо отметить, что соглашение предусматривает прекращение сторонами всех враждебных действий, к которым относится в том числе и запуск листовок антипхеньянского и оскорбительного содержания, которым занимаются южнокорейские «гражданские активисты», в первую очередь «борцы за свободную Северную Корею», руководимые перебежчиком Пак Сан Хаком. Запуски листовок средней партией в 500 тысяч штук не раз вызывали возмущение Севера, но всякий раз Юг спускал ситуацию на тормозах, объясняя, что в стране свобода мнений, а затыкание рта правозащитникам – нарушение Конституции. При этом большая часть запусков происходит из приграничной зоны, вход в которую ограничен, что указывает на молчаливое одобрение властей.

Не лучшая ситуация и на других направлениях. Встречу разделённых семей так и не провели, потому что она утонула в южнокорейских бюрократических проволочках, а с совместной борьбой с инфекционными болезнями на фоне эпидемии коронавируса вообще вышел конфуз: новостной сюжет, где на северокорейцах были маски южнокорейского производства, вызвал специальное заявление правительства о том, что никаких явных или тайных поставок в Северную Корею не было, а все нужные для эпидемии маски находятся в стране. В целом если Север требовал каких-то реальных действий, Юг или обставлял их огромным количеством проволочек, или предлагал различные церемониальные мероприятия, которые хорошо смотрелись в кадре, но не имели реального эффекта влияния на развитие отношений двух стран. В результате Север, не называя Мун Чжэ Ина по имени, всё более усиливал критику политического курса Сеула, не особенно стесняясь в выражениях.

Саммит Севера и Юга: про природу, погоду и любовь?
Константин Асмолов
Эксперт клуба «Валдай» Константин Асмолов считает, что ошеломляющих итогов от саммита Севера и Юга ожидать не стоит: быстрой денуклеаризации по ливийскому варианту не произойдёт, классический вариант мирного договора между Севером и Югом невозможен, политические контакты в любом случае будут ограничены. Какими могут быть результаты «исторической встречи», эксперт рассказал в интервью ru.valdaiclub.com.
Мнения экспертов


Добавим к этому то, что в последнее время на фоне противостояния США и КНР Сеул оказался в очень неприятной ситуации, когда от него требуют не просто занять чью-то сторону, но и принять участие в «холодной войне». В этом контексте можно рассматривать активно муссируемые в РК слухи о желании Соединённых Штатов усилить мощь своей системы ПРО THAAD, а то и вообще разместить в Южной Корее ракеты средней дальности, потенциально направленные не только на КНДР или КНР, но и на Россию.

Добавим к этому довольно неприятный торг по поводу расходов на содержание американского контингента в Южной Корее.

Понятно, что Соединённые Штаты – главный политический союзник Юга, а Китай – его ведущий экономический партнёр, и мы помним, какова была первая реакция Пекина на размещение в РК первой батареи THAAD. Однако, несмотря на множественные неприятности, которые может устроить Китай Южной Корее, если она выберет американскую сторону, у Вашингтона гораздо больше разнообразных и не менее неприятных рычагов влияния. Это было хорошо видно в нескольких предыдущих историях (судьба Соглашения об общей безопасности военной информации, GSOMIA, или участие южнокорейских войск в операциях в Ормузском проливе): вначале Сеул демонстрировал гордую и независимую политику, но в последний момент принимал американские условия, хотя то, что это было сделано не сразу и не совсем так, объявлялось дипломатической победой. Поэтому вопрос о солидаризации Сеула и Вашингтона – это вопрос не «если», а «когда».

В такой ситуации межкорейские контакты, как ни странно, превращаются в «токсичный актив». Северная Корея не так давно начала открыто выражать поддержку Китаю в его противостоянии с США, и получается, что с точки зрения будущих политических ходов сохранение диалога превращается в источник беспокойства.

Однако электорат Муна скорее левый, чем правый, и внезапную смену позиции он может ему не простить. Поэтому с точки зрения циничной политики крайне желательно, чтобы внезапное размещение на Юге американских ракет выглядело бы ответом на некие злокозненные действия Севера, который, таким образом, «первый начал». Учитывая идеократический характер власти в КНДР, раздразнить её, нажав на болевую точку «оскорбления высшего достоинства», несложно, тем более что для этого надо просто не мешать активистам соответствующего толка.

Конечно, после ультиматума Ким Ё Чжон в Сеуле всполошились и предложили принять закон о запрете листовок, но можно задать вопрос: почему разработка «противолистовочных» мер не началась с самого начала? Поэтому не исключено, что в обозримом будущем дело может дойти до расторжения межкорейского соглашения в военной сфере, особенно если 25 июня, в годовщину начала Корейской войны, Пак действительно запустит на Север миллион листовок, как он обещал. Поясню: южнокорейский закон о национальной безопасности куда жёстче российских антиэкстремистских законов и позволяет карать за «деятельность, приносящую пользу врагу». В своё время он применялся к профсоюзным активистам, поскольку борьба за права рабочих подрывает экономический рост Юга, а значит, приносит пользу Северу. При таких формулировках Пака, несмотря на его антикоммунизм, вполне можно посадить за то, что последствия его действий могут представлять угрозу национальной безопасности страны.

К тому же это не первый резкий поворот. Пак Кын Хе начинала свой президентский срок как центрист и говорила о «процессе доверия», а на крайне правые позиции сдвинулась в 2016 году под воздействием двух ядерных испытаний в КНДР. Ещё более подходящий пример – Ким Ён Сам, который в 1994 году готовился к саммиту с Ким Ир Сеном, но после его смерти стремился максимально «раскачать лодку», в том числе призывая не особо помогать КНДР во время голода в расчёте на то, что тяжёлая экономическая ситуация приведёт там к смене режима.

Поэтому, к величайшему сожалению автора, его антипрогноз, предрекающий стремительный распад межкорейского диалога и вероятное появление на корейской земле американских ракет с благословления Мун Чжэ Ина, имеет некоторые шансы сбыться.

Конечно, не только автору, но и России, и Китаю, а также «мировому прогрессивному человечеству» очень хотелось бы, чтобы «олимпийское потепление» и даже нынешний застой продолжались как можно дольше, не говоря уже о возобновлении реального диалога. Но похоже, северокорейцев «достало», и в этом смысле весьма символично то, что с ультиматумом 4 июня выступила та же Ким Ё Чжон, с визита которой в РК зимой 2018 года начался процесс диалога. Впрочем, хотя общие тренды изменения международной обстановки говорят о преобладании курса на конфликт над курсом на консенсус, автор надеется, что его антипрогностические фантазии останутся фантазиями.

Демократия и управление
Чего хочет Северная Корея от Южной Кореи?
Андрей Ланьков
Чего конкретно хотят добиться северокорейские руководители своей нынешней яркой кампанией против Южной Кореи? По мнению Андрея Ланькова, профессора Университета Кунмин, всё дело в том, что Сеул, опасаясь американского гнева, не предоставляет Пхеньяну той экономической и финансовой поддержки, которая, собственно, Северной Корее от Южной Кореи и нужна. Поэтому в руководстве КНДР решили, что пора пойти на обострение и наглядно объяснить Мун Чжэ Ину: если Южная Корея не готова раскошеливаться и платить приличные деньги за хорошие отношения с Кореей Северной, то ни этих хороших отношений, ни даже их видимости не будет.

Мнения экспертов
Данный текст отражает личное мнение автора, которое может не совпадать с позицией Клуба, если явно не указано иное.