Демократия и управление
Белоруссия: феномен отложенного национализма

Перед нами феномен отложенного национализма, и именно он является главной угрозой Белоруссии, а не Россия, Польша, Литва, Украина. Белорусское национальное самосознание было простимулировано президентом Белоруссии Александром Лукашенко. Однако это не результат поставленной задачи, а неожиданный эффект внешнеполитической «многовекторности» и идеологической монокультурности, пишет Николай Межевич, руководитель Центра белорусских исследований Института Европы РАН.

Ситуация в Республике Беларусь на протяжении долгих двадцати пяти лет во многом определялась тем, что Москва и Минск общались друг с другом в риторике братских стран. Окончательный, как казалось, отказ от этого правила прозвучал совсем недавно – 4 августа в рамках послания президента Белоруссии народу и парламенту. Ещё через две недели риторика братства в речах президента Белоруссии была восстановлена, но веры в эти слова становится всё меньше и в Москве, и самом Минске.

Да, русские и белорусы – братья, но украинцы для белорусов такие же родные братья. Что же касается поляков, это братья двоюродные, но с которыми вместе прошли многие века цивилизационного развития белорусов. Это обстоятельство очень важно для понимания текущих процессов в Белоруссии.

Даже Литва, избежавшая большей части эксцессов национализма в прошлом и на наших глазах погружающаяся в националистическую архаику, ранее была государством, где белорус, поляк, еврей могли чувствовать себя достаточно комфортно. Это важно для понимания ситуации в целом.

Белорус, сознавая свою идентичность, видит соседние страны с запада, востока, юга, а в ряде случаев и с севера, как продолжение своего цивилизационного пространства. Белорусы оказались в центре славянского массива, в чём были как свои плюсы, так и минусы.

У эстонцев братья только через залив, на севере. У армян и грузин братьев нет. Братство большей части среднеазиатских республик проистекает скорее из советского прошлого, чем из этнографических реалий. Иными словами, в Белоруссии ситуация уникальная. Здесь нет Латгалии, северо-востока Эстонии, Приднестровья, Карабаха, здесь нет таких этнокультурных различий, которые мы знаем по Азербайджану и Грузии. Серьёзным основанием для дифференциации в силу этого могут быть не этнографические и историко-культурные факторы, а политические признаки. Это более сложная задача с точки зрения государственного управления. Сепарация по этнографическому признаку – плохое, но возможное решение. Как разделить общество по идеологическому принципу, сохраняя управляемость обществом и его эффективное развитие? Вопрос очевиден – в отличие от ответа.

Белорусская национальная идея рождена революциями 1917 года, то есть она возникла тогда, когда литовская и украинская идея в общих чертах уже сформировались. Она – существенно более позднее явление по сравнению с литовским и тем более украинским национализмом. Сразу же после рождения идея белорусского национального государства оказалась под огнём двух национализмов – абсолютно бескомпромиссного польского и предельно агрессивного украинского, – которые никак не могли договориться о том, как они будут граничить на белорусской земле. Эта ситуация в свою очередь заставляла белорусов объединяться в тактический союз с литовским национализмом. Именно поэтому люди, увлечённые идеей белорусской государственности, свои первые антипольские статьи писали в Вильно.

Советская власть образца 20-х годов не только имела статус интернациональной, но и была таковой по сути. Демонстративное уважение национальной культуры вплоть до казуса «белорусизации» добавило ей прочности именно в «глубинном народе». Она победила закономерно, и присоединение Западной Белоруссии было встречено с восторгом даже теми людьми, которые годами держали «фигу в кармане» в адрес коммунистов. Этот же глубинный народ вышел на защиту советской власти до того, как в Москве стали минировать правительственные здания, а затем и создали Центральный штаб партизанского движения.

Бело-красно-белому флагу не повезло. В момент создания он стал символом небольшой группы национальной интеллигенции, в быту продолжавшей говорить на русском, польском или даже литовском. Это немного напоминает современную ситуацию, когда лидеры Координационного совета объясняются в любви к белорусскому языку на русском.

Мрачная тень фашизма легла на этот флаг в годы Великой Отечественной войны. Применение его так называемым белорусским самоуправлением – признанный факт. Присяга «Гитлеру-освободителю» вспомогательной полиции и иных формирований под этими знамёнами – неоспоримый факт. Отличие от использования российской символики очевидно. Три века российский флаг осенял победы и поражения государства. Врангель и прочие генералы носили этот флаг во время гражданской войны. И лишь РОА Власова в короткий период своего существования не добавила чести флагу.

Короткий ренессанс национализма в 1990–1994 годах характеризовался умеренностью по форме и содержанию. Интересно, что Станислав Шушкевич, призывающий сейчас к дерусификации, в период пребывания у власти от подобных заявлений воздерживался.

Кстати, о дерусификации, вслед за профессором Рэдфордского университета Григорием Иоффе отметим то, что дерусификация теоретически возможна как возвращение к некой исходной норме, проверенной веками. Однако даже в Эстонии этого не было. Эстонцы как говорили на эстонском в XV веке, так и продолжали говорить на нём в XX веке, на недолгие пятьдесят лет ознакомившись ещё и с русским. Но до этого были немецкий и шведский, а после этого пришёл английский.

На территории будущей Республики Беларусь в XV веке не говорили на белорусском, это сугубо советская конструкция. Да и в XX веке белорусский язык, к созданию которого приступил Бронислав Тарашкевич в 1918  году, применялся локально, несмотря на государственную поддержку советской власти и этнополитические практики позднего Александра Лукашенко. Впрочем, наш коллега Александр Федута в своей работе «Лукашенко: Политическая биография» (М.: Референдум, 2005) указывает на то, что первые победы президента Белоруссии были связаны именно со страхами людей перед национализмом прибалтийско-украинского типа, стремительно развёртывавшимся к югу и северу. Однако где-то с 2014 года, не без влияния известных событий, неформальные правила в Белоруссии изменились, и для проводников национализма был открыт если не зелёный, то жёлтый свет. Выход на протесты значимой части белорусского общества показал, что идти с государственным флагом – это в той или иной форме поддерживать Лукашенко, что, строго говоря, является серьёзнейшей проблемой. Соответственно, оппозиции «достался» бело-красно-белый флаг.

Подведём итоги. Перед нами феномен отложенного национализма. Белорусское национальное самосознание оказалось простимулировано именно президентом Белоруссии Александром Лукашенко. Однако это не результат поставленной задачи, а неожиданный эффект внешнеполитической «многовекторности» и идеологической монокультурности.

На первый взгляд, именно отложенный национализм, стремительно ворвавшийся на улицы, является главной угрозой Белоруссии, а не Россия, Польша, Литва, Украина.

Впрочем, здесь следует сделать важное допущение. Не исключено, что те силы, которые ставят на просвещённый национализм и отмечают особый характер отношений Белоруссии с Россией, сыграв свою недолгую роль, уйдут со сцены.

Ведущую позицию займут те группы, которым идеи национального возрождения абсолютно безразличны и которые ориентированы на экономическую, политическую, военную интеграцию с Западом. Сегодняшнее столкновение «красно-зелёных» с «бело-красно-белыми» им выгодно. Третья сила, позиционирующая себя как «новая многовекторность», но имеющая чёткий атлантический вектор, проявится не в самое ближайшее время и сформируется из людей, которые сегодня ещё идут на митинги как «за Лукашенко», так и «против Лукашенко».

Мораль и право
Пределы нормативной силы ЕС и белорусские протесты
Олег Барабанов
Реакция Евросоюза на выборы в Белоруссии была на удивление осторожной. Вопреки всем постулатам нормативной силы, руководители ЕС несколько раз заявляли, что не намерены вмешиваться во внутренние дела Белоруссии. Это разительно отличалось от подхода ЕС к украинским событиям шесть лет назад. Там вопрос, надо или не надо вмешиваться во внутренние дела, даже не поднимался. Что же изменилось? Об этом пишет Олег Барабанов, программный директор клуба «Валдай».

Мнения экспертов

 

Данный текст отражает личное мнение автора, которое может не совпадать с позицией Клуба, если явно не указано иное.