Think Tank
Стратегические одиночки: Россия и Иран на посткоронавирусном Ближнем Востоке

Россия и Иран – стратегические одиночки: каждая страна привыкла полагаться на собственные силы в реализации своей внешней политики. Но обозримое будущее говорит о том, что сохранение партнёрского настроя может дать обоим государствам больше, чем если бы они, так и не сумев отойти от инерции исторической подозрительности, опасались открываться новым граням сотрудничества, пишет старший научный сотрудник Лаборатории анализа международных процессов МГИМО МИД России Максим Сучков по мотивам IV Российско-иранского диалога, который Валдайский клуб провёл 15 июля в партнёрстве с Институтом политических и международных исследований (IPIS). 

Иран переживает в 2020 году череду крайне неблагоприятных событий. В их числе убийство одного из архитекторов внешней политики страны Касема Сулеймани, военная конфронтация с США, трагическая ошибка со сбитым украинским самолётом, высокая смертность от COVID-19 и усугубление экономического положения. Под повторную мощную волну коронавируса Иран тоже попал одним из первых. А неурядицы Ирана – это очередной шанс для его недругов попытаться затормозить геополитическую активность Тегерана в регионе.

Последние пять лет Москва находится в тактическом союзе с Тегераном в сирийском конфликте и по ряду причин стремится оптимизировать свою ближневосточную активность. В этом смысле для обоих государств важно на текущем этапе провести ревизию международных вызовов, потенциально угрожающих их интересам, и найти modus vivendi, который смог бы поддерживать стабильность в двусторонних отношениях, несмотря на не всегда одинаковые интересы и внешнеполитические ориентиры.

Повреждённые экономики и рост безработицы, особенно среди молодёжи, давят на правительства прессом дополнительных социальных обязательств, нагнетают протестную активность и делают необходимым пересмотр приоритетов в бюджетных тратах. В этих условиях одни страны понижали свою активность на внешнем контуре, другие, напротив, использовали ситуацию как возможность. Для одних COVID-19 стал дополнительным осложняющим элементом в военных конфликтах (Сирия, Йемен, Ливия). Для других он оказался новым триггером недовольства и протестов (Ливан). Для третьих – «мультипликатором» санкционных издержек (Иран, Сирия) и снижения цены на нефть (Саудовская Аравия, Россия, Иран и другие) Всё это часть новой реальности, которую теперь нельзя игнорировать при принятии внешнеполитических решений.

Для главного на данный момент сюжета российско-иранских отношений, сирийского, основные проблемы те же, что и на протяжении последних нескольких лет, – парламентские выборы, транзит (или отсутствие такого) власти, работа конституционного комитета, иностранное (читай: американское и турецкое) военное присутствие, реформы. О расхождениях между Москвой и Тегераном в этих и других вопросах за пределами экспертных кругов говорят нечасто. Но для политиков важнее, чтобы эти расхождения не растеклись на соседние регионы и проблемные сферы и тем более не разрушили дух сотрудничества, над созданием которого обе страны потрудились последние годы.

Россия – Иран: в Сирии и на Ближнем Востоке
Константин Труевцев
В 2018 году, в ходе пребывания делегации Валдайского клуба в Тегеране, в числе наиболее важных моментов были встречи с главой МИД ИРИ Мохаммедом Джавадом Зарифом и советником Духовного лидера Ирана Али Акбаром Велаяти. Первый делал упор на тактическом характере двусторонних отношений между РФ и ИРИ, второй обратил внимание на стратегические компоненты этих отношений. Противоречия между этими двумя позициями вряд ли стоит искать: просто два иранских государственных деятеля акцентировали разные аспекты российско-иранских связей, пишет Константин Труевцев, старший научный сотрудник Института востоковедения РАН, участник III Российско-иранского диалога, который прошёл 26 июня в клубе «Валдай».
Мнения экспертов


Реформа сирийского аппарата безопасности, возможно, одна из самых непростых тем для двух государств, но точно одна из ключевых. Москве и Тегерану придётся найти общие точки и по этой проблеме, если обе страны хотят гарантировать внутреннюю устойчивость сирийского государства. Аналогичным образом придётся выработать некий общий подход к теме вероятного «вовлечения Асада» со стороны США. Пока американцы только «обкатывают» саму возможность такого сценария, проговаривают на экспертном уровне возможные реакции русских и иранцев, оценивают потенциальные ответные шаги со стороны Дамаска на такой «новый курс» США. И хотя сейчас сама идея кажется слишком смелой, нельзя полностью исключать, что в Дамаске будут готовы её рассмотреть. Если в этом вопросе Россия и Иран пойдут разными курсами, зазор между их позициями по поствоенному урегулированию в Сирии станет шире.

Тремя ключевыми внешними факторами, которые в ближайшие годы могут определить позиции Ирана на Ближнем Востоке и плотность собственно российско-иранских отношений, будут (1) исход президентских выборов в США; (2) последствия американских санкций; (3) развитие ситуации в ключевых для иранских интересов сопредельных странах.

Избрание президента Трампа на второй срок с большой вероятностью будет означать ещё четыре года политики «максимального давления» с целью принудить Тегеран пойти на более выгодные для США условия новой сделки. Трамп ожидает от Ирана отказа не только от ядерных амбиций, но и от претензий на неприемлемое для Америки и её союзников региональное доминирование. Более активное противодействие иранским интересам в Ираке и Ливане, а также диверсии на территории самого Ирана последних недель – контуры отношений Америки Трампа с Ираном на ближайшие годы.

В случае победы Байдена эти отношения может ждать иная траектория. Во-первых, демократы Байдена заинтересованы в возвращении к СВПД – не ясно, правда, захочет ли Вашингтон вернуться в текущую сделку, в её некий обновлённый вариант или предложит Тегерану обсудить новую версию. Во-вторых, уже сейчас команда бывшего вице-президента прорабатывает сценарии разработки «регионального диалога», ключевыми участниками которого могли бы стать Саудовская Аравия и Иран. Американцы исходят из того, что нефтяной кризис и COVID-19 довольно больно ударили по обоим участникам регионального противостояния и могут подтолкнуть их к предметному общению по деэскалации конфронтации. К тому же для саудитов подобный диалог, по мнению американцев, может быть интересен как возможность сдерживания «провокационного напора» Тегерана, а для иранцев – как предусловие к поэтапному снятию санкций. Оба сценария американской политики в отношении Ирана – при Трампе и Байдене – имеют для Москвы свои преимущества и недостатки. Вне зависимости от исхода внутриамериканского противостояния в ноябре морально нужно быть готовыми к обоим сценариям и их вариантам.

Готовыми нужно быть и к новым санкциям: кольцо всевозможных ограничений вокруг Ирана и России сжимается. Обе страны накопили определённый опыт по обходу некоторых санкций – у Ирана практического опыта в этой сфере как будто больше, но у России больше ресурсов и международных возможностей. Имеет смысл поощрять обмен практиками по противодействию санкциям – там, где это возможно, и если соответствует общим интересам, ведь Сирией в этом вопросе дело не ограничивается.

Для выживания в условиях санкций российско-иранского сотрудничества по противодействию этим санкциями будет, скорее всего, достаточно. Однако для развития потребуются ресурсы иного порядка. В этом смысле развитие трёхстороннего сотрудничества с Китаем могло бы стать не идеальным, но оптимальным (по текущей конъюнктуре) решением – как для Москвы, так и для Тегерана.

Наконец, развитие ситуации в Ливане, Ираке, Афганистане и Сирии (отчасти также и в Йемене) во многом определит темп иранской политики в регионе. Новое правительство в Ираке уже демонстрирует готовность кооперироваться с США и постепенно ограничивает деятельность проиранских сил на своей территории. Правда, делает оно это по возможности осторожно, стараясь балансировать между интересами США, Ирана и Саудовской Аравии в своей стране. В Ливане будущее страны, по всей вероятности, будет в большей мере определяться результатами протестной активности и состоянием экономики, чем «чистой геополитикой», но и здесь картина для иранцев, по крайней мере на текущий момент, складывается непростая. В Сирии, помимо упомянутых сюжетов, важной может стать композиция противостояния иранских сил с Израилем. Наконец, вакуум безопасности, остатки американского присутствия и отношения «Талибана» с правительством будут держать иранское руководство в напряжении относительно безопасности границы с Афганистаном.

По всем четырём темам у России и Ирана могут быть разные видения проблем и подходы к их решению. Однако обе страны разделяют фундаментальный интерес к сохранению стабильности и целостности этих государств.

Исторические сюжеты в отношениях двух стран по-прежнему важная психологическая составляющая при принятии решений. За последние годы обе страны проделали большой путь по преодолению многих разногласий или, по крайней мере, их переводу в конструктивное обсуждение на дипломатическом и высшем уровнях. Важно правильно распорядиться накопленным к настоящему времени багажом сотрудничества. Россия и Иран – стратегические одиночки: каждая страна привыкла полагаться на собственные силы в реализации своей внешней политики. Но обозримое будущее говорит о том, что сохранение партнёрского настроя может дать обоим государствам больше, чем если бы они, так и не сумев отойти от инерции исторической подозрительности, опасались открываться новым граням сотрудничества.

Лукьянов: Россия и Иран должны совместно участвовать в строительстве новой мировой системы, поскольку старая разнесена в клочья
Фёдор Лукьянов
За год, прошедший с прошлого Российско-иранского диалога, значительно изменился контекст миропорядка, и это подталкивает Россию и Иран к тому, чтобы взаимодействовать по конкретным вопросам, сказал директор по научной работе Фонда развития и поддержки Международного дискуссионного клуба «Валдай» Фёдор Лукьянов в интервью ru.valdaiclub.com по итогам Российско-иранского диалога, который состоялся в Тегеране 9 апреля. По его словам, странам необходимо совместно участвовать в строительстве той мировой системы, которая теперь неизбежно будет возникать, потому что старую разнесли в клочья.
Мнения экспертов

 

Данный текст отражает личное мнение автора, которое может не совпадать с позицией Клуба, если явно не указано иное.