Cмотреть
онлайн-трансляцию
Демократия и управление
Сможет ли Европа заменить Америку в роли поставщика безопасности?

Стратегическая автономия ЕС как цель постепенно набирает вес. На уровне дискурса она создаёт собственную реальность, вопрос о воплощении которой в конкретные формы политики безопасности и обороны пока открыт. Однако ни партнёры, ни противники не должны воспринимать эти усилия как пустую болтовню, считает Ханс-Йоахим Шпангер, глава научной группы и член исполнительного комитета Франкфуртского института исследований мира.

Администрация президента США Джо Байдена дала новый импульс дебатам в Европейском союзе о суверенитете по отношению к Соединённым Штатам и не только. Но развиваются они в разных направлениях. Кто-то мечтает о возвращении к привычным трансатлантическим связям, кто-то вообще не видит принципиальных перемен. Эти различия не случайны и отражают основные проблемы, связанные с попытками Брюсселя играть независимую роль в мировой политике с тех пор, как начались серьёзные споры о «стратегической автономии» ЕС.

«Стратегическая автономия», «стратегический суверенитет» или «устойчивость» – сейчас наиболее популярные термины, которые при всей размытости и разнонаправленности имеют одну общую составляющую: стремление обеспечить самоутверждение Европейского союза и его государств-членов на международной арене, которая воспринимается как среда всё более неудобная и требовательная.

«Самоутверждение» следует понимать всесторонне – данное понятие включает вопросы экономики, общества, а также внутренней и внешней безопасности. В этом контексте «стратегическая автономия» означает способность ЕС самостоятельно принимать решения и реализовывать их совместно с партнёрами или независимо, а также подразумевает наличие соответствующих институциональных и материальных инструментов. Необходимо снизить внешние зависимости, ослабляющие такую способность, и в то же время повысить своё влияние на становление международных норм и процедур в рамках пресловутого «международного порядка, основанного на правилах». Относительного этого в Евросоюзе имеется консенсус (который, правда, быстро улетучивается, когда дело доходит до деталей). Нет разногласий и насчёт того, что ЕС не должен становиться игрушкой других великих держав (со времён президентства Дональда Трампа – в том числе и США), но подобная опасность становится всё более реальной в условиях глобальных сдвигов в распределении влияния и силы. Стратегическое соперничество между Соединёнными Штатами и КНР, в результате которого на горизонте замаячила новая биполярность, делает насущной необходимостью для остальных способность к автономным действиям. Никто не хочет, чтобы его заставляли принимать чью-либо сторону.

Дискуссия о «стратегической автономии» набрала обороты с середины прошлого десятилетия – термин семь раз встречается уже в Глобальной стратегии 2016 года, представленной тогдашним Верховным представителем ЕС по иностранным делам Федерикой Могерини. Но сегодня среди государств-членов нет единого понимания ни того, что на деле означает «стратегическая автономия», ни того, каких целей она должна достичь. Более того, наблюдатели жалуются на «токсичные дискурсы» и «битву нарративов», которые вносят раскол между предполагаемыми «европеистами» и «трансатлантистами», теми, кто стремится к европейскому федеративному устройству, и кто в лучшем случае готов смириться с европейской конфедерацией.

До сих пор дебаты о «стратегической автономии» в основном были сосредоточены на политике безопасности и обороны, то есть на «жёстких» инструментах власти. Это неудивительно, поскольку в данной сфере изъяны Евросоюза и его государств-членов больше всего бросаются в глаза. С другой стороны, ЕС обладает наиболее мощными ресурсами в невоенной сфере, торговле и технологиях, на внутреннем рынке и рынке евро, который уступает только доллару по степени влияния на международные платежи. Именно здесь имеются наиболее зрелые институциональные предпосылки для согласованной политики.

Европейская оборона – неудобные вопросы
Дмитрий Данилов
Европейская оборона может состояться только тогда, когда будут определены и, главное, совместно утверждены её концептуальные основы: оборона от кого, как и с какими шансами на успех. Сама постановка вопроса о целеполагании европейской обороны, не говоря уже об оперативном планировании гипотетической европейской армии, спровоцировала бы внутренний кризис в ЕС, пишет Дмитрий Данилов, заведующий Отделом европейской безопасности Института Европы РАН.
Мнения экспертов


Тем не менее автономные действия серьёзно ограничены даже и в этой области (хотя её в Европе не принято рассматривать в разрезе «стратегической автономии»). Например, ЕС уступает только Соединённым Штатам в применении «мягкого» инструмента санкций. Но сам он неоднократно становился жертвой экстерриториальных санкций со стороны США, которым пока не в силах противостоять. Один из примеров – выход Вашингтона из ядерного соглашения (СВПД) с Ираном, что привело к краху торговли Евросоюза с этой страной. Контрмеры Брюсселя оказались совершенно неэффективными, будь то возобновлённый Блокирующий статут 1996 года, когда-то применявшийся для нейтрализации санкций США в отношении Кубы и защиты европейских компаний, или INSTEX, инструмент поддержки торговых обменов с Ираном через собственную платёжную систему. Похожая ситуация была и с газопроводом «Северный поток – 2». Проект не вызывал особого сочувствия в Брюсселе и среди многих членов Европейского союза, включая Францию, ибо предполагает чрезмерную зависимость от российских энергоносителей, тем не менее санкции Вашингтона были отвергнуты единогласно. Однако это почти ничего не дало, и проблема решилась лишь путём дорогостоящего двустороннего германо-американского политического компромисса в июле 2021 года. В любом случае угроза ввести контрсанкции против американских компаний не сыграла никакой роли, хотя была бы адекватным ответом с точки зрения автономного балансирования – пусть даже и без консенсуса внутри ЕС.

Это указывает на ахиллесову пяту, которая до сих пор препятствовала значительному прогрессу в «автономной» внешней политике, политике безопасности и обороны. В отличие от торговой и денежно-кредитной политики, внешняя политика, политика безопасности и обороны Евросоюза полностью организованы на основе межправительственного консенсуса и потому обычно сводятся к наименьшему общему знаменателю. При этом – к знаменателю очень разных государств, которые принципиально (вплоть до полной несовместимости) различаются по своему отношению с союзниками, военному потенциалу, восприятию угроз и стратегической культуре. В результате общие военные расходы непропорциональны и неэффективны. Совокупный оборонный бюджет 27 членов в 2020 году составлял более 200 миллиардов долларов США и из него финансировались вооружённые силы. Но они слишком малы, чтобы обеспечить достаточный спектр военных возможностей, имеют низкую оперативную совместимость и, по причине в основном национальных закупок, испытывают затруднения из-за чрезвычайно высокой стоимости оборудования в сочетании с дорогим дублированием и количеством систем вооружений, примерно в шесть раз большим, чем у Соединённых Штатов. Кроме того, ввиду стремительно растущей стоимости современных вооружений, наблюдается прогрессирующая потеря эффективности и конкуренции в оборонной промышленности, которая строго придерживается национальных прерогатив, хотя и сосредоточена только в нескольких крупных государствах-членах.

Все согласны с тем, что изменения срочно необходимы, но нет единого мнения о том, как их достичь. В результате получается постоянно затягиваемый процесс, скорости которого могла бы позавидовать разве что улитка. По крайней мере с лета 2016 года существует институциональная структура, призванная создать условия для более последовательной оборонной политики. Она включает в себя Постоянное структурированное сотрудничество (PESCO), что предусмотрено в Лиссабонском договоре (статья 42), Европейский фонд обороны (EDF), Скоординированный ежегодный обзор по обороне (CARD) для расширения совместного планирования обороны, Европейский фонд мира (EPF) и – впервые – План развития потенциала ЕС, согласованный с НАТО.

Эти шаги носят весьма умеренный характер – например, фонд обороны, который должен обеспечить совместную разработку и закупку вооружений, предусматривает только 7 миллиардов евро до 2027 года (для сравнения, немецкий «Цифровой пакт» по оснащению школ компьютерами подразумевает расходы в 5 миллиардов евро в период с 2020 по 2024 года). Но, с точки зрения США, и так всё зашло слишком далеко. Хотя разные американские администрации брали на себя обязательства добиваться расширения возможностей европейской обороны, они делали оговорку, что это не должно происходить автономно. Поэтому Вашингтон открыто критиковал PESCO и оборонный фонд, используя смесь геостратегических доводов и аргументов, связанных с производством оружия. И такая критика получила одобрение ряда членов ЕС, в частности на востоке. Однако без эмансипации от Соединённых Штатов автономия лишается своей сути. Ответ на вопрос, ведёт ли такая автономия к ослаблению приверженности США европейской безопасности и, соответственно, к ослаблению НАТО, зависит не столько от ЕС, сколько от упорства, с которым Вашингтон отстаивает своё доминирование. Однако Brexit наглядно продемонстрировал, что любые подобные процессы эмансипации и разделения могут вызвать серьёзные трения.

Подобное противоречие до сих пор препятствует значительному прогрессу, поскольку влияет и на франко-германский тандем, а он шагает совсем не в ногу, хотя по таким фундаментальным вопросам, как важность трансатлантических отношений, позиция едина.

Франция – и в особенности Эммануэль Макрон – локомотив в достижении европейской оборонной автономии. В знаменитой речи в Сорбонне (сентябрь 2017 года) Макрон призвал Европейский союз создать общие силы обороны, оборонный бюджет и военную доктрину к концу 2020-х годов, предложив в качестве первого шага учредить «Европейскую инициативу вмешательства». Её цель – сформировать единую стратегическую культуру посредством совместных операций в рамках не ЕС, а узкого круга тщательно отобранных участников. Она была основана в июне 2018 года девятью государствами, включая Великобританию и Германию (присоединившуюся после длительных переговоров).

С другой стороны, в центре внимания Германии остаётся PESCO, всеобъемлющая структура сотрудничества, где в декабре 2017 года согласились участвовать почти все члены Европейского союза (за исключением Дании, Мальты и в то время входившей в ЕС Британии). Но операционная отдача от неё выглядит, мягко говоря, скромно. «Стратегический компас», который Германия запустила во время своего председательства в Евросоюзе в 2020 году для гармонизации стратегических культур к 2022 году, направлен примерно на то же самое – но дискурсивно, а не оперативно, как предпочитает Париж. В отличие от Франции, которая настаивает на отборе участников и прагматической эффективности, Германия продолжает придерживаться традиционного инклюзивного подхода, основанного на широком участии, но в ущерб эффективности. Здесь классическая интеграционная дилемма ЕС предстаёт в новой форме, потому что эффективность и инклюзивность противоречат друг другу и должны быть приведены в равновесие, зачастую весьма шаткое. Что касается стратегической автономии, интегративный подход также открывает двери для вето со стороны внешней державы – США.

Министр обороны Германии Аннегрет Крамп-Карренбауэр дала понять, что это также может быть в интересах значительной части политического класса в Германии. За день до американских выборов она заявила, явно ориентируясь на новую администрацию США: «Иллюзии о европейской стратегической автономии должен прийти конец: европейцы не смогут заменить Америку в ключевой роли поставщика безопасности». Макрон немедленно отверг это как «неверное истолкование истории» и указал, что, по его впечатлению, немецкий канцлер придерживается иной точки зрения. Действительно, немного позже министр обороны отступила, заявив, что «мы должны стать более европейскими, чтобы оставаться трансатлантическими», и уточнила, что «идея европейской стратегической автономии заходит слишком далеко, если она укрепляет иллюзию возможности обеспечить безопасность, стабильность и процветание в Европе без НАТО и без США».

Какофония вполне типична для Европейского союза. Хотя логика стратегической автономии ЕС основана на его утверждении в качестве независимого полюса в многополярном мире, конкретные шаги остаются скромными и зачастую хаотичными, а концепции расплывчатыми, оставляя место для различных догадок. Однако как цель стратегическая автономия постепенно становится эталоном для индивидуальных мер политики и набирает вес. На уровне дискурса она создаёт собственную реальность, вопрос о воплощении которой в конкретные формы политики безопасности и обороны пока открыт. Тем не менее ни партнёры, ни противники не должны воспринимать эти усилия как пустую болтовню. Ибо дипломатия в собственном смысле, как хорошо известно, характеризуется готовностью иметь дело с любыми обстоятельствами – в отличие от публичной дипломатии, которая лишь служит основным побуждениям.

Европа готова создать собственную армию?
Фёдор Басов
Идея создания европейской армии не нова. В годы холодной войны, когда была реальная угроза существования для стран Западной Европы, их безопасность нельзя было обеспечить без участия США. Поэтому идеи европейской армии в виде Западноевропейского союза и робких попыток развития европейского оборонного сотрудничества остались в тени НАТО, пишет Фёдор Басов, старший научный сотрудник отдела европейских политических исследований ИМЭМО.
Мнения экспертов
Данный текст отражает личное мнение автора, которое может не совпадать с позицией Клуба, если явно не указано иное.