Мораль и право
К юбилею Российской империи

Мы живём на руинах двух империй – Российского государства и СССР. Нам досталось в наследство как опора нашей коллективной идентичности неуступчивое стремление к сохранению суверенности и статуса великой державы, пишет Алексей Миллер, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге, научный руководитель Центра изучения культурной памяти и символической политики.

2 ноября исполняется триста лет с того дня, когда Пётр I провозгласил себя императором, а Россию – империей. В те же годы в русский язык вошло и начало в нём свои многообразные приключения понятие «нация». В петровское время слово «нация» является почти синонимом империи – как обозначение суверенной политии. В этом смысле никакого напряжения между этими понятиями тогда не было. В первом русском неофициальном сочинении по вопросам международного права, опубликованном вице-канцлером Петром Павловичем Шафировым в 1717 году, термин «нация» не использовался. Однако определение «политичные народы», которым пользуется Шафиров, в английском переводе его книги, появившемся в 1722 году, передано как civilized nations .

Но этим значением понятие нация не исчерпывалось, и можно сказать, что в последующие триста лет понятия «империя» и «нация» находились в очень сложных отношениях и использовались для рассуждения о нескольких важных для России темах, во многом остающихся актуальными и сегодня.

Прежде всего это тема отношений России и Европы. Число авторов, рассуждавших о значении «окна, прорубленного Петром в Европу», исчисляется тысячами.

Сам акт объявления России империей был вызовом для Европы, и признание этого статуса за Россией растянулось на десятилетия.

Постоянной темой европейских рассуждений о России, постепенно усвоенной и русской мыслью, стала тема «ущербности» России, которой всё время чего-то не хватает для того, чтобы быть «нормальной» европейской нацией, civilized nation. Главным препятствием на пути к строительству такой нации очень часто провозглашалась империя. Между тем все крупные европейские нации, во-первых, не вполне соответствуют идеальной модели, а во-вторых, были созданы в имперских метрополиях и, как правило, имперскими элитами.

В Европе петровская Россия рассматривалась как «варвар у ворот» или как «подмастерье». Российские элиты легко соглашались со статусом ученика, пока не поняли, что их в этом статусе собираются держать вечно, вечно сохраняя за собой статус «наставника». После чего стали с интересом прислушиваться к рассуждениям о «закате Европы». Вопрос о месте России как части Европы или как соседа Европы по-разному решался и славянофилами, и Уваровым, и западниками XIX века. Сегодня этот вопрос снова актуален, но в условиях, когда Европа уже имеет совсем другую значимость в мировых делах по сравнению с эпохой Петра I. Роль «ученика» решительно отброшена, как и надежда на членство в коллективном Западе. Выясняем содержание отношений соседства.

Другая ключевая тема, сохраняющая актуальность с петровских времён, это тема политических свобод. В XVIII веке нация обозначала дворянскую корпорацию, и речь шла о правах этой корпорации в её отношениях с монархией. После Французской революции, переосмыслившей нацию как третье сословие и единственный источник легитимной власти, Россия долго, драматично и с ограниченным успехом выясняла – и продолжает выяснять, – как может быть организовано политическое представительство и участие.

Тесно связана с вопросом о нации была тема раскола между элитами и народом, усугублённая Петром, побрившим бояр и дворян. Здесь тоже было много мифологии, потому что попытки представить это обстоятельство как уникальную черту русской истории игнорировали тот факт, что у соседей, например у польского и венгерского дворянства, идентичность была построена на культурном и даже расовом отчуждении от крестьянства, которому предстояло стать частью нации только в воображении XIX века.

Со временем, во второй половине XIX века, эта тема трансформировалась в «роковой треугольник», в котором интеллигенция считала, что государство мешает ей просветить, возглавить и повести к счастью народ, а государство полагало, что интеллигенция пытается отравить его гармоничные отношения с народом. Прежняя интеллигенция и прежнее государство давно стали добычей истории. Но старая беда неумения ценить государство как цивилизующую рамку социальной жизни по-прежнему с нами.

Сегодня мы живём на руинах двух империй – Российского государства и СССР. Нам досталось в наследство как опора нашей коллективной идентичности неуступчивое стремление к сохранению суверенности и статуса великой державы. От советского имперского эксперимента нам досталась в наследство институционализация и территориализация этничности в виде автономных республик, что предопределяет невозможность построения в России нации-государства. И предполагает необходимость творческого трансформации имперского наследия при выработке будущих форм политического бытия нашей страны.

Крах империй и эхо войны. Почему Версаль не принёс мира
Доминик Ливен
Есть некоторая ирония в том, что Первая мировая война, начавшаяся как столкновение между русскими и немцами за господство в Восточной и Центральной Европе, закончилась поражением и распадом трёх империй (Романовых, Габсбургов, Гогенцоллернов). Сегодня, когда Восточная Европа и Ближний Восток погружаются в нестабильность, мы снова оказываемся в 1919-м.
Мнения экспертов
Данный текст отражает личное мнение автора, которое может не совпадать с позицией Клуба, если явно не указано иное.