Мнения экспертов Восточный ракурс
Любой интеграционный проект в Восточной Азии превратится в «Китайский союз». Почему?

В силу колоссального демографического и экономического дисбаланса любой региональный интеграционный проект в Восточной Азии, в том числе и так называемое «Восточноазиатское содружество», неизбежно превратится в попытку создания «Китайского союза». Вступление в такое объединение будет означать подчинение китайским политическим, экономическим и даже военным интересам. О том, почему не стоит строить иллюзий по поводу долгосрочной комплексной интеграции Восточной Азии, пишет Андрей Ланьков, профессор Университета Кунмин (Сеул).

Когда речь заходит о будущем Восточной Азии, одной из постоянных тем последних десятилетий являются разговоры о некоем «Восточноазиатском содружестве», которое, дескать, может со временем возникнуть на просторах Восточной Азии. В большинстве случаев эти разговоры явно вдохновлены успехом Евросоюза – хотя в последние годы прямых ссылок на европейский опыт интеграции, кажется, стало меньше. Это и понятно: после Brexit, греческого валютного кризиса и проблем с Восточной Европой пример Евросоюза потерял часть своей былой привлекательности.

Тем не менее идея о том, что и в Восточной Азии со временем возникнет некий региональный блок, исчезать не собирается – хотя многие и согласны с тем, что этот гипотетический блок вовсе не будет иметь столь же высокую степень интеграции, что и Евросоюз. Однако более спокойный взгляд на нынешнюю ситуацию в Восточной Азии заставляет подозревать, что идеи эти являются не более чем утопией.

У термина «Восточная Азия» есть не только условно-географическое, но и вполне конкретное историко-культурное содержание. С историко-культурной точки зрения, к восточноазиатскому региону относятся страны, в которых в доколониальные времена, то есть до середины или конца XIX века, определяющую роль в идеологии играло конфуцианство, а также китаизированный вариант буддизма, где древнекитайский язык был главным или единственным языком государственной администрации и высокой культуры, а структура государственного аппарата копировала классические китайские образцы. Иначе говоря, речь идёт о Китае, Тайване, обеих Кореях, Японии и Вьетнаме (но, скажем, не о Монголии или Лаосе). Регион этот в последние десятилетия является одним из главных центров роста мировой экономики и, несмотря на все бурные события прошлого XX века, и поныне в немалой степени сохраняет культурное единство.

Однако некоторое сходство с Европой обманчиво. На пути к созданию жизнеспособного «Восточноазиатского содружества» лежит немало препятствий, часть из которых являются очень серьёзными, а часть, кажется, и вовсе непреодолимыми.

Если начинать с разговора о серьёзных препятствиях, то главным из них является национализм, который в XX веке стал основой государственных идеологий во всех странах бывшего конфуцианского региона. Отношение к национализму в Восточной Азии в корне отличается от европейского. Спору нет, именно Европа является колыбелью современного национализма, и восточноазиатский национализм во многом был «импортирован» из Западной Европы 100–150 лет назад. И поныне восточноазиатский национализм с его постоянной риторикой «крови и почвы», с его претензиями на «исконные земли», якобы отнятые коварными соседями, с его рассказами о достижениях прошлого и мировом значении собственной культуры на удивление похож на европейский национализм начала XX века.

Однако в Западной Европе Первая и – особенно – Вторая мировая войны привели к полной дискредитации большинства форм этнического национализма среди элит – слишком уж тесно этот национализм ассоциировался с бессмысленными мясорубками Соммы и Вердена, с гитлеровским безумием, с холокостом. Вдобавок в условиях относительного упадка Европы после 1945 года и перемещения глобальных центров силы в дальние страны европейские государства и их элиты быстро осознали, что окончились времена, когда европейские страны в спорах и конфликтах между собой делили весь мир. Напротив, в новой ситуации самой Европе нужно было объединяться в целях самосохранения. Последнему немало способствовали и советские танки на восточных границах. 

Евросоюз возникал в тесной связке с НАТО и цементировался ощущением исходящей с Востока угрозы, по поводу которой в регионе тогда в целом существовал консенсус.

В Восточной Азии аллергии на национализм так и не возникло – как среди «широких народных масс», так и среди элит. И в наши дни корейский, вьетнамский или китайский профессор может совершенно спокойно делать такие заявления о национальном величии и чуть ли не генетическо-биологическом превосходстве своего народа, которые наверняка стоили бы работы его европейскому или американскому коллеге. В Восточной Азии уверены: если во Второй мировой войне и виноват национализм, то это, безусловно, национализм японский. К своему собственному национализму интеллектуальные элиты региона относятся вполне позитивно – и часто даже и вовсе не считают его национализмом.

Это означает, что между странами региона многие десятилетия сохраняется высокий уровень взаимного недоверия и враждебности, причём все страны региона (включая и Японию) считают себя воплощением разума, миролюбия и добра, а соседей по региону – по крайней мере некоторых – воплощением коварства и неблагодарности. Что бы не писали в советские времена о якобы возникающем «военном блоке Сеул – Токио – Вашингтон», в действительности отношения Японии и Южной Кореи оставались крайне напряжёнными и сеульское руководство при любой возможности с энтузиазмом разыгрывает антияпонскую карту, требуя от Токио в очередной раз принести извинения за былые прегрешения (предшествующие заявления считаются «недостаточно искренними»). Вьетнам по-прежнему воспринимает Китай как вечного врага, борясь против которого он готов вступать чуть ли не в любые ситуационно выгодные союзы (в том числе и с США, несмотря на ещё живую память о кровавой Вьетнамской войне). Постоянные напоминания о японских преступлениях времён Второй мировой войны являются важным оружием идеологической мобилизации в современном Китае.

Конечно, теоретически национализм можно было бы и преодолеть – в конце концов удалось же его преодолеть странам Западной Европы? Понятно, что задача эта весьма непроста. Ведь в регионе нет тех факторов, которые облегчили изживание национализма в Западной Европе – нет ни ощущения общей угрозы извне, ни общего отвращения к национализму.

Тоталитаризм любви: как остаться собой в меняющемся мире
Второй день работы Валдайского форума начался культурно – с «достоевщины», но в хорошем смысле слова. Сессия, которая 16 октября открыла в Сочи череду экспертных дискуссий, была посвящена национальной идентичности в меняющемся мире. А при обсуждении таких серьёзных тем без обращения к великому русскому писателю Фёдору Достоевскому остаётся некая, как говорят авторы свежего валдайского доклада, который был презентован накануне, «политическая недосказанность».
События клуба

Для большинства стран региона главная внешняя угроза (или то, что считается таковой) находится не за пределами региона, а внутри его: для Вьетнама, Тайваня и Японии, например, такой угрозой является Китай, для Южной Кореи – Северная. Только две страны – Китай и отчасти Северная Корея – обеспокоены в первую очередь угрозой, источник которой находится за пределами региона.

Однако даже если задача искоренения национализма каким-то чудом и будет решена, на пути создания гипотетического «Восточноазиатского содружества» останется ещё одно и, кажется, непреодолимое препятствие – глубоко несбалансированная структура региона.

Одна из особенностей ЕС – это отсутствие явного лидера, который бы резко превосходил по своим основным показателям прочие страны Союза. Это хорошо демонстрируется самой базовой статистикой.

В ЕС решающую роль сейчас, после Brexit, играют Германия, Франция и Италия. Самая крупная из этих стран – Германия, в которой живёт 82,5 миллиона человек, то есть 18,5% всего населения ЕС, и на долю которой приходится 23,4% совокупного ВВП Евросоюза (без Великобритании). На долю Франции приходится 15,0% населения и 16,2% ВВП, а на долю Италии – 13,6% населения и 12,1% ВВП.

Таким образом, демографическое и экономическое лидерство Германии является очевидным, но не преобладающим, две другие страны не так уж сильно отстают от неё. Вдобавок в ЕС также входят Польша и Испания, которые по населению (а Испания – и по размерам ВВП) не слишком отличаются от стран-лидеров.

Выборы близко: Макрон и ловушка ЕС
Жак Сапир
Выборы в Европарламент состоятся 23–26 мая. Предполагается, что повестка этих выборов должна быть европейской, но на деле она будет национальной, и это доказывает, что никакого европейского «народа» не существует, а любимое президентом Франции понятие «европейского суверенитета» – полный вздор, пишет Жак Сапир, профессор экономики Парижской Высшей школы социальных наук (EHESS) и МГУ им. М.В.Ломоносова.
Мнения экспертов

На Дальнем Востоке ситуация совсем иная. Если говорить о «конфуцианском союзе» (о гипотетическом блоке, в состав которого войдут Китай, обе Кореи, Япония, Тайвань и Вьетнам), то численность населения такого союза составит 1,75 млрд человек. Однако при этом китайцы составят 81,7% всего населения этого «Восточноазиатского содружества».

Немногим лучше обстоят дела и с ВВП. Суммарный номинальный ВВП перечисленных выше стран Восточной Азии составляет 19,5 трлн долл. (на 2017 год) Однако из этой суммы на Китай опять-таки приходится больше половины – 11,9 трлн долл., или 61,2%. При этом доля Китая в суммарном ВВП региона, и без того огромная, продолжает увеличиваться, так как экономика Китая растёт быстрее, чем экономики всех его развитых соседей – Японии, Южной Кореи и Тайваня.

Чтобы понять масштаб проблемы, следует вспомнить, что на долю Германии приходится только 23,4% номинального ВВП Евросоюза – и даже это, при всей слабости европейского национализма, служит основанием для частых упрёков Германии в «гегемонизме».

Итак, картина ясна: в силу колоссального демографического и экономического дисбаланса любой региональный интеграционный проект в Восточной Азии неизбежно превратится в попытку создания «Китайского союза». Вступление в такое объединение будет неизбежно означать подчинение китайским политическим, экономическим и даже военным интересам. Учитывая недоверие к Китаю, которое характерно для многих стран региона (в особенности – для Вьетнама, Японии и Тайваня), для большинства из них участие в таком союзе является политически неприемлемым. Даже Республика Корея, в которой до недавнего времени антикитайские настроения были слабее, чем в иных странах региона, едва ли будет приветствовать членство в столь принципиально неравноправном блоке.

Косвенным подтверждением этой позиции служит то прохладное отношение, с которым в странах Восточной Азии столкнулась китайская инициатива «Пояса и пути». Несмотря на то, что торговля с Китаем занимает большое место в их товарообороте, страны региона не проявляют особого желания включаться в интеграционные проекты, за которыми стоит Китай – по причинам, описанным выше.

Таким образом, совместные проекты в регионе вполне возможны, но при этом нам не следует строить иллюзий по поводу долгосрочной комплексной интеграции Восточной Азии. 

Китайская инициатива: «шёлковая удавка» или шанс для России?
Георгий Толорая
Прошедший в Пекине форум «Один пояс, один путь» призван был стать вехой на пути развития китайского проекта евразийской интеграции. Одновременно и российская сторона должна была мобилизовать ресурсы и возможности для того, чтобы не только выдвинуть, но и продвинуть свою концепцию евразийского сотрудничества, которая не полностью повторяет китайскую. Впечатления, однако, двойственные.
Мнения экспертов
Данный текст отражает личное мнение автора, которое может не совпадать с позицией Клуба, если явно не указано иное.