Восточная Европа – лишний конструкт?

На сегодняшний день понятие «Восточная Европа» – уже совершенно лишний конструкт, не обозначающий фактически ничего, кроме географического положения, не всегда полноправного положения в ЕС и относительного соседства с Россией, пишет Дмитрий Офицеров-Бельский, старший научный сотрудник ИМЭМО РАН им. Е.М.Примакова. Однако, если мы всё же продолжаем пользоваться этим термином, Восточной Европе необходима смена политической логики, десекьюритизация повестки и постановка новых задач.

Парадокс отношений России со странами Восточной Европы заключается в том, что несмотря на наличие развитых ещё в недавнем прошлом политических, экономических и культурных связей, реальная их ценность невелика и в целом продолжает сокращаться.

В обход региона направляются энергетические потоки, прекращается транспортировка грузов через балтийские порты, закрываются гуманитарные проекты. Более десятилетия назад страны региона поэтапно интегрировались в НАТО и ЕС и потому в собственном видении превратились из лимитрофов в европейский фронтир. В остальном же в осознании своего положения и региональной уникальности мало что изменилось. Однако на сегодняшний день понятие «Восточная Европа» – уже совершенно лишний конструкт, не обозначающий фактически ничего, кроме географического положения, не всегда полноправного положения в ЕС и относительного соседства с Россией. Расстояние от Москвы до Будапешта по прямой составляет 1569 км, а от Будапешта до Парижа 1244 км, даже Лондон ближе чем Москва, ведь до него 1449 км. Инициативы Вышеградской группы, Троеморья и им подобные должны сплотить страны региона, но в целом получается не очень удачно.

В российской информационной повестке бывшие социалистические страны появляются достаточно редко. Исключением является Польша, самая крупная страна из тех, о которых идёт речь, имеющая наиболее глубокие исторические связи с Россией и чаще других напоминающая о себе. К заявлениям польских политиков по не совсем ясной причине внимательно прислушиваются в Москве, а на российских телешоу до недавнего времени польские эксперты были нарасхват, создавая атмосферу непринуждённого балагана, иногда переходящего в потасовку.

В конце прошлого года автор этих строк комментировал многочисленным отечественным СМИ заявление президента Анджея Дуды о том, что Россия не является врагом Польши. Само по себе это неплохо, но явно недостаточно для того ажиотажа, который этими словами был порождён. Даже было странно, с точки зрения дипломатических правил, если бы глава государства заявил о противоположном. Следом мы наблюдали череду взаимных эмоциональных выступлений и реакций, последовавших за выпадом российского президента в адрес посла Польши в нацистской Германии Юзефа Липского. И вот, совсем недавно глава МИД Польши Яцек Чапутович заявил о важности улучшения отношений с Россией, выразив надежду, что странам удастся найти общий язык, а также признал очевидный факт, что Советский Союз сыграл ведущую роль в победе над фашизмом. В Москве сразу же услышали польского министра и стали гадать о прагматизме, взвешенных решениях, нормализации и прочих милых вещах.

Какая сила нужна Европе?
Тимофей Бордачёв
В начале февраля 2020 года верховный представитель Европейского союза, авторитетный испанский дипломат Жозеп Боррель выступил с заявлениями о том, что в новом мире Европа должна усвоить правила силовой политики. За пределами ЕС эти заявления были восприняты со скепсисом, переходящим в недоумение и иронию. Однако такое отношение довольно поверхностно. И не потому, что Европа действительно располагает военными возможностями и политической волей, достаточными для такой политики, пишет Тимофей Бордачёв, программный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай».
Мнения экспертов


Однако речь, произнесённая в Вильнюсе после встречи глав дипломатии стран Бухарестской девятки, в целом была о другом. «Россия остаётся самым важным вызовом и угрозой. Мы должны бороться с угрозой со стороны России, – заявил польский министр. – Она представляет угрозу для соседей, в том числе с точки зрения несоблюдения положений о разоружении». По его словам, в скором времени в НАТО запустит «процесс размышлений о будущем»: «Польша считает, что этот процесс должен подтвердить главную задачу Североатлантического союза, которая заключается в военной угрозе с Востока». Встреча, по словам главы польской дипломатии, была успешной. «Мы позаботились о том, чтобы оценка угроз среди этих стран была аналогичной».

Главы дипломатии стран Бухарестской девятки обсуждали в Вильнюсе в числе прочего и приглашение в Москву на празднование 75-летия Победы. Поскольку президент Дуда приглашён, по всей видимости, не будет, то легко предположить, что в кулуарах речь шла о необходимости проявить солидарность с польским руководителем другим восточноевропейским лидерам.

Упоминание о роли России было вообще достаточно второстепенным пассажем, которому в нашей стране придали избыточное значение. «Мы хотели бы провести общий анализ документов, прийти к общему пониманию исторических фактов и наших взаимоотношений», – утверждает Чапутович. Сказанное вовсе не означает, что в поиске «общего» понимание польская сторона готова к диалогу и не исключает возможность пересмотра своей позиции в тех или иных вопросах.

Между тем, очевидно желание польской стороны навязать такой диалог, иногда при помощи очень резких, сомнительных с точки зрения исторической достоверности заявлений. По мнению польской стороны, в такой дискуссии она должна оказаться победителем. В рамках той дискуссии, темы и правила которой заданы в Варшаве, очень сложно аргументировать решение СССР о заключении пакта Молотова – Риббентропа. Например, тем, что СССР стремился избежать участия в войне, стратегическими мотивами, фактором неизбежного превращения – по образцу Чехословакии, Венгрии или Румынии – остальных стран региона в сателлитов Германии. Советская дипломатия была обязана исходить из перечисленного, однако в столкновении логики и эмоционального «нарратива жертвы» не может быть ни победы, ни консенсуса. Разумеется, существуют и рациональные мотивы у польской стороны, почему она год за годом поднимает одни и те же вопросы, но лежат они вне поля предполагаемой дискуссии. По мнению польских политиков, данный дискурс является объединительным для Польши, Румынии и стран Балтии.

Разумеется, учитывая то, что Восточная Европа представляет собой группу стран с очень разными интересами и подходами, нельзя не отметить то, что с каждой страной отношения складываются индивидуально. В конструктивном и позитивном ключе – с Венгрией (в которой, разумеется, тоже помнят подавление венгерского восстания в XIX веке и события 1956 года), в прагматичном доброжелательном русле со Словакией, неоднозначно, но скорее позитивно в Чехией, в атмосфере искусственного нагнетания напряжённости с Литвой и так далее. Отношения со странами Восточной Европы почти исключительно развиваются по линии экономических контактов и практически лишены политической составляющей диалога. Например, последняя встреча министров иностранных дел Чехии и России состоялась в далёком 2005 году. При этом даже в условиях урезанного сотрудничества, что связано в немалой степени с отсутствием подлинной политической самостоятельности восточноевропейских стран, некоторая позитивная динамика может быть. С 2016 до 2019 года рос взаимный торговый оборот между Россией и всеми странами региона. Лишь в прошлом году в целый ряд стран сократились прямые поставки российских углеводородов, что и привело к ухудшению показателей.

Франция, Германия, Италия и другие ведущие страны ЕС не очень много потеряли от взаимных торговых и финансовых ограничений и продолжают развивать отношения с Россией. Однако для малых стран Европы многие возможности недоступны не по причине невозможности согласия, а по причине отсутствия возможностей для экспорта через третьи страны, отсутствия влияния в международных институтах и прочая.

Политика и экономика взаимодействуют друг с другом своеобразно – политические решения едва ли могут серьёзно и долгосрочно положительно повлиять на экономическое сотрудничество, но они могут легко способствовать его сокращению. Так и произошло в отношениях с Польшей, которая решила после 2022 года полностью отказаться от поставок российского газа. И наоборот – на двустороннем уровне политическими средствами отношения можно улучшить лишь до определённого предела, причём лимит возможностей достаточно невелик, особенно для стран, отношения которых друг с другом связаны многочисленными обязательствами, а необходимость согласований распространяется на большинство вопросов.

В любом случае заявлений явно недостаточно, хотя они могут быть необходимы в будущем для начала диалога. Причём диалога не о прошлом, а о будущем. И не двустороннего, а гораздо более широкого. Восточной Европе, если мы всё же продолжаем пользоваться этим термином, необходима смена политической логики, десекьюритизация повестки и постановка новых задач.

Европа отечеств и новый евросклероз
Тимофей Бордачёв
Современная Европа стремительно разрушает созданный ею самой образ политического объединения, где важнейшие вопросы решаются не через тайные сделки, а путём открытых демократических процедур. Спору нет, никто не ожидал от лидеров стран Евросоюза, приступивших после майских выборов в Европарламент к отбору кандидатов на высшие должностные позиции ЕС того, что они будут руководствоваться не личными или национальными предпочтениями, а интересами сообщества. Но то, что для Меркель, Макрона и остальных вопросы персональных амбиций будут в итоге настолько преобладающими, оказалось сюрпризом даже для самых циничных наблюдателей, пишет Тимофей Бордачёв, программный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай».
Мнения экспертов
Данный текст отражает личное мнение автора, которое может не совпадать с позицией Клуба, если явно не указано иное.