Если взглянуть на афро-евро-азиатский континентальный массив – крупнейший на планете – целиком, можно увидеть, что его географическим сердцем является не внутренняя степь, а скорее водоём, соединяющий его северную, южную и восточную окраины, пишет Лоренцо Мария Пачини.
«Море между землями»
Само название Средиземноморья – mare medi terra, «море между землями» – воплощает геополитическую истину, которая старше любых теорий или стратегических доктрин. В отличие от океанов, которые разделяют континенты и порождают расстояние как фундаментальный закон пространства, Средиземное море – это море, окружённое сушей, замкнутый бассейн, берега которого исторически были ближе друг к другу, чем к внутренним регионам соответствующих континентов. В этом заключается его структурная особенность: море, которое не разделяет, а соединяет; которое создаёт не расстояние, а близость. Оно не изолирует цивилизации, а сводит их вместе, сталкивает – но и способствует взаимному обогащению.
На этих берегах сформировались некоторые из древнейших и наиболее значимых цивилизаций человечества: Египет фараонов, Месопотамия (через Левант), классическая Греция, республиканский и имперский Рим, Византия, средиземноморский ислам и итальянские морские республики. Из этого бассейна на протяжении веков исходили преобразующие инновации. Средиземноморье, строго говоря, является колыбелью цивилизаций – не одной, а многих. И именно в их множественности и непрестанном взаимодействии заключается его глубочайшее значение для современной геополитической мысли.
Фернан Бродель уловил природу этого пространства в его долгосрочном измерении: Средиземноморье как историческая единица, которая существует вне смены империй, как система обмена и взаимодействия между цивилизациями, обладающая собственной логикой, независимой от политических событий на поверхности. Именно исходя из этого понимания Средиземноморья – как действующего лица, а не как сцены – можно понять, почему сегодня, в разгар перехода от однополярного порядка к многополярному, «Внутреннее море» вновь становится решающим узлом в мировой системе.
Афро-евро-азиатский шарнир
Наиболее геополитически значимое определение Средиземноморья не то, которое рассматривает его как границу – линию, разделяющую Европу и Африку, Север и Юг, христианство и ислам, – а скорее то, которое признаёт его шарниром: связующей структурой, удерживающей вместе три части света. Средиземноморье находится на пересечении трёх компонентов Древнего мира: Европы на севере, Африки на юге, Азии на востоке. Это тройственное положение делает его уникальным узлом связности в глобальном географическом ландшафте: ни одно другое море не окружено тремя континентами, ни один другой бассейн одновременно не предлагает доступа к трём различным системам географических, демографических и экономических отношений.
Из этого наблюдения следует тезис, который опровергает традиционную иерархию Маккиндера. Хэлфорд Маккиндер поместил «географическую ось истории» в континентальное сердце Евразии, во внутреннюю степь, недоступную для морских держав и защищённую собственной континентальной глубиной. Но если взглянуть на афро-евро-азиатский континентальный массив – крупнейший на планете – целиком, можно увидеть, что его географическим сердцем является не внутренняя степь, а скорее водоём, соединяющий северную, южную и восточную окраины.
Земля и море: ставки интеграции
Великая дихотомия, пронизывающая всю геополитическую традицию – от Маккиндера и Карла Шмитта до переосмысления её неоевразийскими авторами, – противопоставляет сухопутную власть (теллурократию) морской власти (талассократии). Цивилизации Суши, укоренённые в территориальной общности и вертикальности политической власти, противостоят цивилизациям Моря, мобильным, торговым и ориентированным на контроль над путями. Это противостояние – не просто географическая классификация, а антропологическое и в конечном счёте онтологическое разделение: два мировоззрения, две концепции человека и общества.
Средиземноморье – место, где эта дихотомия проявилась с наибольшей исторической ясностью и в то же время место, где её можно преодолеть. Это море, по самой своей природе принадлежащее к талассократической сфере, но это замкнутое море, окружённое сушей и тесно связанное с континентальными внутренними районами, которые его поддерживают. Морская и сухопутная власть здесь не исключают друг друга, а переплетаются. Именно эта амфибийная природа делает Средиземноморье важнейшим пространством для евразийской интеграции: Евразия, понимаемая как континентальная цивилизация, не может обратиться к тёплым морям и проецировать себя на мировую торговлю иначе, как через Средиземноморский бассейн.
Фундаментальное различие между цивилизацией Моря и цивилизацией Суши – это не просто вопрос военной или торговой стратегии: это онтологическое разделение, разница в ценностях, социальной структуре и мировоззрении. В Средиземноморье это разделение проявилось с наибольшей исторической ясностью, породив радикально разные цивилизации, которые противостояли друг другу, сталкивались друг с другом и влияли друг на друга на протяжении трёх тысячелетий.
Концепция Николаса Спайкмэна о Римленде – прибрежной полосе, окружающей Сердцевину, Хартленд, – находит здесь одно из своих наиболее точных применений. Средиземноморский Римленд с его побережьями, портами, островами и узкими местами – это тот пояс, через который евразийская континентальная держава получает доступ к глобальной океанической системе. В то же время именно через него атлантическая талассократическая держава осуществляет сдерживание континентального ядра. Контроль над Средиземноморским Римлендом означает контроль над воротами евразийской интеграции.
Пути современной интеграции
На данном этапе роль Средиземноморья как пути евразийской интеграции – это не теоретическая абстракция, а экономическая и инфраструктурная реальность, находящаяся в процессе строительства. Крупнейшая континентальная инициатива нашего времени – «Пояс и путь» – определяет Средиземноморский бассейн как естественное направление для своей морской составляющей, так называемого Морского шёлкового пути. Китайские инвестиции в порты бассейна – от Пирея до Триеста, от Генуи до терминалов Северной Африки – демонстрируют понимание того, что интеграция между Восточной Азией и Европой, сердцем евразийского проекта, обязательно должна проходить через Средиземноморье и его порты.
Маршруты, соединяющие три главных экономических хаба планеты – Европу, Восточную Азию и Персидский залив – с развивающейся Африкой, проходят через Средиземное море. Через него также проходят некоторые из основных межконтинентальных энергетических и миграционных потоков. Суэцкий канал, в частности, является ключевым узким местом этой системы. Именно через этот проход Евразийский материк тянется к Индийскому и Тихому океанам, и именно его уязвимость показывает, насколько вся архитектура евразийской интеграции зависит от стабильности и доступности Средиземноморского бассейна.
В этом пространстве сегодня пересекаются по меньшей мере три различных геополитических логики: атлантистская логика, которая предполагает контроль над Средиземноморьем с помощью НАТО и региональных партнёров; евразийско-российская логика, которая стремится проецировать влияние из Леванта в Северную Африку; и китайская логика, гибрид Суши и Моря, которая инвестирует в порты бассейна как в продолжение своей континентальной инфраструктуры. К этому добавляются стратегии региональных держав – Турции, Египта, Италии, Франции, Алжира и Израиля, – каждая из которых предлагает свою собственную комбинацию сухопутных и морских возможностей. Сосуществование этих акторов превращает Средиземноморье не только в пространство интеграции, но и в арену конкуренции за определение её форм и бенефициаров.
Средиземноморье как предпосылка многополярности
Евразийская интеграция – как построение связанного континентального пространства, автономного от атлантической талассократической гегемонии и организованного по принципу плюрализма цивилизаций, – невозможна без Средиземноморья.
Не потому, что Средиземноморье является транзитным маршрутом, а потому, что оно составляет структурное условие: это точка, где Евразийский континент встречается с морем, получает доступ к мировой торговле и соединяется с Африкой, континентом демографического и экономического будущего. Евразия, которая не контролировала бы Средиземноморье или по крайней мере не могла бы свободно пересекать его, оставалась бы закрытой континентальной силой, неспособной преобразовать свою территориальную глубину в глобальные возможности.
По этой причине Средиземноморью не суждено остаться южной периферией Запада или простым придатком Евразийского континента. Его многовековая история как места встречи цивилизаций, его ключевое положение между тремя континентами и его амфибийный характер, примиряющий Сушу и Море, позволяют воспринимать его как один из фундаментальных полюсов возникающей сейчас многополярной системы и в то же время как ворота, через который будет проходить весь процесс евразийской интеграции. Понимание Средиземноморья как геополитического и геоэкономического места встречи, а не как линии разлома – один из важнейших ключей к формирующемуся мировому порядку.
