Особые американо-израильские отношения, на которые правительство Биньямина Нетаньяху рассчитывало при администрации Дональда Трампа, на первый взгляд не отразились в обновлённой Стратегии национальной безопасности США. Впрочем, в реальности Вашингтон, как кажется, предложил ключевому ближневосточному союзнику переориентироваться с геополитических факторов сотрудничества на геоэкономические. Однако готовность Израиля выстраивать взаимодействие по подобной модели вызывает сомнения, пишет Елизавета Якимова, кандидат исторических наук, научный сотрудник отдела Израиля и еврейских общин в Институте востоковедения РАН.
В обнародованной в декабре нынешнего года Стратегии национальной безопасности США Израиль фигурирует шесть раз, что на два упоминания меньше Тайваня и на столько же превышает количество обращений к Украине. Это символически отведённое ближневосточной стране место во многом отразило её промежуточное положение в трансформирующейся системе американских внешнеполитических координат. Так, Украина в тексте описывается скорее не как самостоятельный субъект, с которым Белый дом рассчитывает развивать партнёрские отношения, а как инструмент, с помощью которого может быть стабилизирована ситуация в Европе. Тайвань, наоборот, позиционируется игроком, усиливающим национальную безопасность не только Соединённых Штатов, но и их союзников, обуславливая тем самым целесообразность американского присутствия и увеличения расходов на оборону региона.
Израиль в Стратегии, с одной стороны, характеризуется как объект приложения американских миротворческих усилий, включая конфликт в секторе Газа и «Соглашения Авраама». С другой стороны, страна признаётся способной существенно воздействовать на региональные процессы в русле, отвечающем американским приоритетам на Ближнем Востоке. Более того, как следует из текста, речь идёт не только о двенадцатидневной войне с Ираном, но и о возможности наряду с США, «умеренными» арабскими режимами и Турцией внести вклад в стабилизацию Сирии. Примечательно, что в первом случае эффект был достигнут посредством действий ЦАХАЛ, поддержанных американской операцией «Полуночный молот» против ядерных объектов ИРИ, в то время как во втором Вашингтон, наоборот, хотел бы добиться прекращения израильского военного вмешательства в сирийские дела.
Впрочем, при сравнительно высокой оценке значимости своей военной активности Израиль, продолжая аналогии с Тайванем, не фигурирует в Стратегии применительно к планам превратить Ближний Восток из «потенциального источника надвигающейся катастрофы» в «пространство партнёрства, дружбы и инвестиций», хотя в документе напрямую декларируется интерес к региональным энергетическим ресурсам и технологическим достижениям, особенно в сфере обороны и искусственного интеллекта. Усугубило представление об эрозии отношений то, что в качестве конкретного примера наиболее важных для Соединённых Штатов союзников в тексте называются монархии Персидского залива.
На схожей основе были построены и отношения с США, неизменным столпом которых стала американская военная помощь, гарантирующая качественное военное превосходство ЦАХАЛ над армиями соседей. Однако в последнее время старая модель сотрудничества продемонстрировала тенденцию к трансформации. Незадолго до публикации концептуального документа президент Соединённых Штатов дал добро на закупку Саудовской Аравией истребителей F-35, которые прежде на Ближнем Востоке имелись на вооружении только у Израиля. Затем уже в Стратегии национальной безопасности было упомянуто лишь о том, что в перечень «первостепенных интересов» США входит принцип того, «чтобы Израиль всегда оставался в безопасности», исключая какую-либо конкретику, как данное состояние должно достигаться.
Эти обстоятельства спровоцировали в израильских политических и экспертных кругах новую волну дискуссий о склонности США к оставлению союзников в опасности, сходную по силе с той, что имела место на этапе неудавшегося референдума о независимости Иракского Курдистана в сентябре 2017 года или объявления о выводе американского контингента из Сирии в декабре 2018 года. Причём оба названных события совпали с первым президентским сроком Дональда Трампа. Актуальные дебаты по указанной проблеме усугубились тем, что на контрасте с декларативным намерением следить, чтобы «Израиль всегда оставался в безопасности», Тайвань в обновлённой Стратегии получил вполне конкретные обещания американской поддержки своей обороноспособности.
Очертания пути, который предстоит пройти ключевому региональному союзнику, администрация Трампа тоже предлагает. Одним из таких шагов является дальнейшее расширение «Соглашений Авраама», которые, как сказано в Стратегии, должны охватить не столько арабский, сколько мусульманский мир. При этом стремление изменить характер нормализации с политического на экономический, одновременно существенно расширив её географические рамки, встречается в риторике американского руководства за последнее время уже дважды. Первым подобным заявлением стало анонсирование президентом США готовности Казахстана войти в число подписантов «Соглашений Авраама».
Впрочем, помимо внешнеполитических мер Израилю потребуется переосмыслить подход к балансу между поддержанием экономического развития и военной мощи в пользу первого. Причём в определённой степени импульс для движения в этом направлении Соединённые Штаты тоже, как кажется, попытались придать израильскому руководству ранее. Речь идёт о широко раскритикованном плане «Ближневосточной Ривьеры», в действительности представлявшем собой очередную попытку реализации идеи «экономического мира». В более широком смысле это роднит текущую ситуацию с обстановкой, сложившейся на внутриполитической арене Израиля под воздействием процесса «Осло», который сопровождался пересмотром государственных расходов в пользу гражданских нужд. Нечто подобное, как кажется, Белый дом стал ожидать под влиянием прекращения огня в секторе Газа.
В целом США, весьма вероятно, работают над превращением Израиля из геополитического союзника, опирающегося на гарантии военной безопасности, в геоэкономического, который за счёт положения и связей в рамках своего и соседних регионов стал бы способен применять не только силовые, но и экономические рычаги давления, например экспортный контроль или инвестиционные ограничения. Развитие событий по такому сценарию позволило бы существенно изменить правила игры, поскольку в настоящий момент лишь Израиль испытывает на себе последствия подобных недружественных действий, что уже отчётливо проявляется на примере его связей с Турцией и создаёт риск для сотрудничества с ЕС. Отказ следовать по предложенному пути чреват вполне реальной эрозией положения ближневосточной страны в системе американских приоритетов со статуса исключительного партнёра до уровня игрока, содействие развитию которого необходимо лишь в контексте поддержания стабильности региона.
