Когда мы говорим о стоимости войны, мы обычно учитываем издержки и жертвы участников. Но в современном мире, тесно связанном нефтяной торговлей, судоходством, обменными курсами, кредитами и цепочками поставок, она, помимо этого, наносит другой, гораздо более обширный ущерб, бремя которого ложится на страны, не участвующие в конфликте. О том, как эхо войны меняет мир и как справляться с последствиями невовлечённым в войны малым и средним государствам, пишет Ту Ань Туан, старший научный сотрудник Вьетнамского института международных исследований Дипломатической академии Вьетнама.
Вьетнам не является ни стороной конфликта на Ближнем Востоке, ни крупным производителем нефти. В некотором смысле мы являемся покупателем, который понёс косвенный ущерб. Наш опыт схож с опытом многих открытых, зависимых от торговли, импортирующих энергоносители стран в АСЕАН и за её пределами.
Здесь имеет смысл привлечь концепцию «стратегических внешних издержек» современной войны, которую разработал вьетнамский исследователь Хюинь Хо Дай Нгиа. Когда мы говорим о стоимости войны, мы обычно учитываем издержки и жертвы участников. Но в современном мире, тесно связанном нефтяной торговлей, судоходством, обменными курсами, кредитами и цепочками поставок, она, помимо этого, наносит другой, более тихий и гораздо более обширный ущерб, бремя которого ложится на страны, не участвующие в конфликте. Это так называемые стратегические внешние издержки – сумма экономических, финансовых, связанных с безопасностью, институциональных и политических потерь, которые сторонние государства несут в результате крупного геополитического конфликта.
Рассмотрим пять уровней этих издержек, используя Вьетнам в качестве примера.
Первый – это энергетика, непосредственный и прямой шок. Когда в Ормузском проливе возникли проблемы, под угрозой внезапно оказалась примерно пятая часть мировых потоков нефти и СПГ. Вьетнам исторически получал около 80 процентов импорта сырой нефти из Кувейта, через Ормуз. В результате с началом конфликта внутренние цены на бензин выросли примерно на 50 процентов, на дизельное топливо – примерно на 70 процентов.
Второй – это логистика и авиация, где внешние факторы приводят к физическим сбоям, а не только к изменению цен. Вьетнам столкнулся с перспективой сокращения авиарейсов, после того как ключевые поставщики авиационного топлива приостановили экспорт. Это особый вид уязвимости: дело не только в том, что топливо дорожает, но и в том, что доступ к нему может быть перекрыт, что повлечёт за собой негативные последствия для туризма, региональной транспортной доступности и логистики.
Третий – это инфляция и макроэкономические показатели. Внешний энергетический шок сузил политическое пространство региональных центральных банков и министерств финансов в регионе. Из-за геополитического шока, возникшего за тысячи километров, Вьетнаму неожиданно пришлось одновременно контролировать три параметра: инфляцию, рост и обменный курс.
Четвёртый – это экспорт. Общий объём торговли Вьетнама превышает 930 миллиардов долларов, а экспорт составляет около 475 миллиардов. Эта открытость – наша главная сила и одновременно наша главная уязвимость. Мы страдаем не только со стороны импорта, из-за стоимости энергоносителей, но потенциально и со стороны экспорта. Если мировой спрос снизится, торговые партнёры сократят импорт, чтобы смягчить собственные энергетические потрясения.
Пятый – это дипломатические и консульские издержки, которые вполне реальны, хотя и не отражаются в ВВП. Вьетнаму пришлось напрямую вести переговоры с иранскими властями, чтобы обеспечить безопасный проход через Ормуз для судов под вьетнамским флагом и под вьетнамским управлением, выпускать предупреждения для путешественников и следить за безопасностью граждан в регионе. Это управленческие издержки – институциональный потенциал, отвлечённый на работу с конфликтом, который мы не создавали.
Эта модель не уникальна для Вьетнама. Механизм одинаков везде: открытая экономика, импортирующая энергоносители, не создаёт жёсткой границы между чужой войной и собственной внутренней стабильностью.
Что касается санкций: в международном праве существует существенное различие между многосторонними санкциями, разрешёнными в соответствии с Уставом ООН (Глава VII), и односторонними экстерриториальными мерами, принимаемыми крупными державами. Крупные державы, безусловно, будут продолжать использовать санкции в качестве инструмента государственной политики. Вьетнам, как и большинство стран, не являющихся сторонами спора, обеспокоен этим, особенно когда вторичные санкции приводят к побочным эффектам.
Развивая метафору генерального директора Фонда национальной энергетической безопасности, руководителя кафедры политологии факультета социальных наук и массовых коммуникаций Финансового университета при Правительстве РФ Константина Симонова, можно сказать, что если ОПЕК+ и США – это два кита, то АСЕАН не третий кит, а стая рыб, плывущих рядом. Мы не можем решать, как движутся киты, но мы можем решать, как нам плыть: не застревать в чужом кильватерном следе, а оставаться достаточно гибкими, чтобы следовать течениям. Это означает создание устойчивости, собственных резервов, собственных диверсифицированных маршрутов, собственного потенциала комплаенса.
Основываясь на опыте Вьетнама, я бы предложил три приоритета, которые в целом применимы для многих малых и средних держав.
Во-первых, ключом к устойчивости является диверсификация поставок. Цель состоит в том, чтобы избежать избыточной зависимости от какой-либо одной системы, валюты или партнёра, способной стать рычагом против нас. Это означает управление рисками – диверсификацию торговых партнёров и ресурсов, а также тестирование большего количества вариантов двусторонних расчётов в местной валюте.
Во-вторых, необходимо наращивать потенциал в области комплаенса, чтобы ориентироваться в санкционной среде. Банкам, таможенным органам и компаниям необходимо уметь правильно интерпретировать различные уровни санкций и соблюдать те из них, которые влекут за собой реальные юридические последствия, не разрывая при этом по умолчанию все связи с подсанкционным партнёром. ОАЭ, Турция и Индия демонстрируют этот подход с 2022 года: они сохранили отношения и с Россией, и с западными партнёрами благодаря прозрачности транзакций, их тщательному документированию и разделению.
В-третьих, необходимо опираться на солидарность и креативность АСЕАН в сотрудничестве с Россией. Сотрудничество в области энергетики и транспортной связности, подобное тому, что отражено в соглашении Вьетнама с Россией по ядерной энергетике и в переговорах по СПГ между АСЕАН и Россией, должно с самого начала строиться на основе чистых, хорошо документированных цепочек транзакций. Именно это делает долгосрочное сотрудничество устойчивым, независимо от ситуации с санкциями.
