Внешняя политика России в условиях «азиатского парадокса»

28.12.2017

Россия вернулась в азиатское политическое и информационное пространство в совершенно новом образе. Страны, для которой важна экономика, а не идеология и которая по умолчанию готова к сотрудничеству со всеми.

Главным итогом не только уходящего года, но и нескольких последних лет для российской внешней политики стало то, что у России, впервые с 1991 года появилась собственная стратегическая концепция. Материальным воплощением этой концепции стал проект Большого Евразийского партнёрства. Причина такого достижения в том, что российская внешняя политика оставалась динамичной и относительно бодро эволюционировала в сторону повышения степени амбициозности. Пять лет назад, 12 декабря 2012 года, в своём послании президент Владимир Путин заявил, что «в XXI веке вектор развития России – это развитие на восток. Сибирь и Дальний Восток – это наш колоссальный потенциал (…) и сейчас мы должны это всё реализовать. Это возможность занять достойное место в Азиатско-Тихоокеанском регионе, самом энергично, динамично развивающемся регионе мира».

За эти годы Россией был проделан путь от достаточно скромных по своему политическому масштабу задач диверсификации внешнеэкономических связей к постановке задач системного характера. Этого, заметим, от внешней политики Москвы требовали наблюдатели внутри и вовне.

Реализация таких задач, если не будет потерян темп, позволит переформатировать евразийское пространство так, чтобы его развитие в большей мере отвечало национальным целям развития и безопасности России. Для этого необходимо, чтобы качество и доверительность отношений государств, окружающих Россию, с ней и друг с другом были выше качества и доверительности их отношений с третьими игроками. Однако, что самое важное, движение по пути строительства евразийского партнёрства создаст условия для развития нового российского внешнеполитического нарратива, который будет основан не на копировании или стремлении «прильнуть» к Востоку или Западу, а на своих идеях и представлениях.

Северная Пацифика. Что ждёт Россию и Азию в середине XXI века Виктор Ларин
Но в одном я уверен абсолютно: будущее России зависит только от самой России. От её решимости, наконец-то, избавиться от пагубной привычки постоянно оглядываться на Запад и Восток, желания быть то ли мостом между ними, то ли мессией, спасающей мир, то ли колыбелью новых мировых потрясений.

Если говорить о достижениях сугубо практического плана, то по мере их значимости можно перечислить следующие: стратегическое партнёрство с Китаем, особый характер отношений со всеми без исключения странами Азии и, наконец, начало активной политики по развитию Дальнего Востока. Каждое из этих направлений одновременно не свободно от множества проблем, которые нуждаются в решении. И самый большой вызов, присутствие которого ощущается постоянно – это угроза потерять динамику, искусственно «сбросить темп».

Важнейшим политическим вектором поворота к Востоку и евразийской стратегии остаётся, видимо, партнёрство с Китаем. Отношения этих двух крупнейших и наиболее могущественных государств Евразии уникальны для мира «не Запада». Их объединяют общие ценности. До последнего времени таким фактором сплочённости и солидарности могли похвастаться только США и их европейские союзники. Сейчас для России и Китая одинаково важным является сохранение стабильности существующих политических режимов. Безусловно, ценностный фундамент китайско-российских отношений достаточно узок по сравнению со своим аналогом евроатлантических. У России и Китая отсутствует общая религиозно-философская основа взглядов на мир. Россия мыслит институтами, а Китай практиками. Однако, во-первых, китайско-российский ценностный союз укрепляется, между тем как трансатлантические «скрепы» очевидно слабеют. А, во-вторых, имманентная угроза со стороны Запада политическим системам России и Китая выступает важным сплачивающим фактором. При этом США и особенно европейские страны, не могут исключить вмешательство во внутренние дела партнёров за пределами западного мира из числа своих дипломатических инструментов.

В середине XX века наличие вроде бы общей коммунистической идеологии оказалось мощнейшим разделяющим Россию и Китай фактором. Москва и Пекин боролись за лидерство в коммунистическом лагере, а китайское руководство долго испытывало комплекс младшего партнёра и ученика в отношении СССР. Сейчас этот фактор сошёл на нет. И, как можно пока судить, попытки развить подобные комплексы у России тоже не приводят к результату. Между сторонами существуют (в том числе и постоянные) инструменты взаимного информирования. Но необходимо учитывать, что исторически именно социализация и даже относительная интеграция элит является важнейшим фактором повышения взаимного доверия и уверенности в том, что намерения партнёров являются транспарантными и предсказуемыми. А проблема неопределённости намерений, как известно из основ науки о международных отношениях, – это центральное препятствие к сотрудничеству государств и причина их взаимной подозрительности. Сближение китайских и российских элит на основе общих ценностей и интересов в международной политике может стать задачей на следующие 5–10 лет.

При этом нельзя не признать, что и Китай, и Россия достаточно уязвимы. Внутри них существуют очень сильные прозападные лобби, экономические интересы представителей которого (так больше в Китае) и даже их образ мышления (здесь на первом месте Россия) связаны с интересами США и их союзников. И в России, и в Китае многие мыслят категориями того миропорядка, который возник после завершения холодной войны. Этот образ мышления с трудом поддаётся трансформации и постоянно тянет внешнюю политику назад. Большинство в Китае, конечно, не готово к более наступательной политике в отношениях с Западом, как это делает Россия. Но на других направлениях Пекин может себя проявить не менее грозно.

Что, кстати, было всегда. В Пекине жёстко реагируют на любые выпады в свой адрес – такие, например, как размещение в Южной Корее систем противоракетной обороны США. Хотя, как говорят те, кто знает китайскую внешнеполитическую историю, – за исключением краткого периода 1990–2000-х годов. КНР последовательно жёстко реагировала на вероятное ущемление своих интересов. Отец китайских реформ Дэн Сяопин, вроде бы призывавший «копить силы и держаться в тени», не раздумывая применил силу против Вьетнама в 1979 году и никогда не давал спуску могущественному СССР. Не говоря уже о том, что по таким принципиальным вопросам, как тайваньский, КНР никогда не шла на уступки. И именно его можно сравнить по степени значимости с вопросом Украины и Крыма для России в 2014 году.

Сейчас у Китая весьма серьёзную озабоченность вызывают заигрывания США с Индией. Китайские учёные признают, что в их стране привыкли после военного столкновения 1962 года относиться к своей юго-восточной соседке с элементами совершенно незаслуженного ею пренебрежения. Сейчас Индия – это экономически растущая страна, вероятность движения которой в сторону усиления националистических чувств весьма велика. Спору нет, пока военные и экономические возможности Пекина и Дели несопоставимы. Но здесь России, имеющей дружественные отношения с обеими столицами, было бы рационально стремиться к их если не стратегическому примирению, то хотя бы к привычке работать в рамках общих институтов.  

В первой половине 1970-х годов государственный секретарь США и одновременно выдающийся учёный-теоретик Генри Киссинджер определил формулу наиболее предпочтительных для его страны отношений в тройке СССР – США – Китай. По его мнению, отношения Москвы и Пекина с Вашингтоном всегда должны быть лучше, чем друг с другом. Эта формула успешно работала на протяжении нескольких десятилетий. Более того, возродить её к жизни пытаются сейчас наиболее прозорливые представители американского внешнеполитического истеблишмента. И правильно делают, потому, что роль необходимого третьего – наиболее для этого третьего выгодная. Сейчас к похожему положению, по меньшей мере в том, что касается Азии, приблизилась Россия.

Мэтью Барроуз: Кошмар Генри Киссинджера в действии Смотрите видео
Автор Валдайской записки «Страшный сон Киссинджера: перевёрнутый треугольник США–Китай–Россия меняет правила игры» Мэтью Барроуз рассказывает о том, что он называет кошмаром Генри Киссинджера. В его понимании, это антиамериканский союз Россия–Китай. Он также рассматривает международные отношения в Большой Евразии через призму этого треугольника.
 

За последние несколько лет Москва уже вполне обвыклась в ситуации, когда в Азии нет ни одной страны, чьё отношение к ней было бы враждебным. Скажу больше – сейчас практически у всех значимых азиатских государств отношения с Россией лучше, чем друг с другом. Во всяком случае это целиком и полностью относится к большой тройке – Китай, Япония и Республика Корея. Такое уникальное положение дел стало возможным по нескольким причинам. 

Во-первых, после крушения Советского Союза в российском участии в азиатских делах возникла некая весьма продолжительная пауза. Москва практически полностью свернула своё присутствие в регионе, вывела войска из Монголии и закрыла военную базу во Вьетнаме. Избавилась от амбиций, заставлявших многие страны Азии относиться к ней настороженно. В такой ловушке сейчас, как стало уже очевидно, может оказаться Китай. Его мирное возвышение сопровождается не менее впечатляющей программой военного усиления, что не может не вызывать раздумий у малых и средних соседей.  

Что же касается России, то почти через четверть века она вернулась в азиатское политическое и информационное пространство в совершенно новом образе. Страны, для которой важна экономика, а не идеология и которая по умолчанию готова к сотрудничеству со всеми. Этот прагматичный образ необходимо культивировать поскольку он отвечает собственно азиатским представлениям о добродетели. В словосочетании «поворот России на Восток» ключевым словом является именно слово «Россия», а практической задачей – развитие Дальнего Востока и выход на региональные рынки. Это должно ещё больше убеждать региональных партнёров в том, что Москва не ищет в Тихом океане политических побед.

Дальний Восток – плацдарм взаимовыгодного сотрудничества России со странами АТР События клуба
Новые стратегические приоритеты политики России в Азии и пути развития экономических связей в регионе стали предметом дискуссии на сессии клуба «Валдай» «Поворот России на Восток: следующее десятилетие», которая состоялась 14 декабря в рамках деловой программы Дней Дальнего Востока в Москве.

При этом по принципиальным вопросам войны и мира голос Москвы звучит достаточно твёрдо. В первую очередь это касается наиболее острой и угрожающей миру ситуации в отношениях США и Северной Кореи. Положение России в раскладе сил вокруг ракетно-ядерной программы КНДР также уникально.

В силу объективных причин Китай (в этом сходятся все специалисты) несёт совершенно особую ответственность за положение дел на Корейском полуострове. После распада СССР, в те годы, когда Северная Корея переживала наибольшие трудности, именно Пекин оставался её единственным союзником и спонсором. Китайская столица находится в нескольких сотнях километров от границы Северной Кореи. И Поднебесная имеет полное право играть здесь первую скрипку. Поэтому у России нет необходимости проявлять излишнюю инициативу, которая могла бы её рассорить с другими государствами региона. Экономически её интересы в КНДР также очень и очень ограничены. Это позволяет оставаться над схваткой и постепенно укреплять отношения с экономически интересным югом полуострова.

Во-вторых, Россия не претендует на то, чтобы навязывать странам региона свои правила игры. Само её положение одного из крупнейших экспортёров энергоресурсов требует максимально дружественной ко всем потенциальным потребителям политики. Россия живёт в наибольшей степени с ренты своих уникальных ресурсов и умения производить качественное и недорогое оружие. В отличие от Америки или Китая, для которых доступ к международным торговым путям является критическим. Из-за этого доступа, а точнее – стремления Вашингтона его для китайцев ограничить, конфликт между ними неизбежен.

Азиатские страны со своей стороны стараются диверсифицировать источники энергоресурсов и поставщиков вооружений, чем ещё больше открывают двери для России. Примеров здесь много, включая такие экзотические как военно-техническое сотрудничество России и Южной Кореи. Которая, кстати, является военным союзником США и критически зависит от последних в вопросах национальной обороны.

Что может сделать Россия для разрешения Корейского кризиса? Константин Асмолов
Развитие корейского кризиса и увеличение вероятности силового решения проблемы не может не оставлять Россию равнодушной. Как страна, имеющая с КНДР общую границу, она не может оставаться в стороне. Однако надо понимать, что возможности России по урегулированию корейского кризиса ограничены целым рядом факторов.

И, наконец, малым и средним странам региона просто нужен внешний игрок, не уступающий по своему военно-политическому могуществу США и Китаю. Это позволит им в целом ряде ситуаций не делать выбор между двумя соперничающими гигантами и апеллировать к мнению Москвы, как фактически нейтральному. Поэтому России на самом деле совершенно не нужен формальный союз с Китаем, о необходимости которого любят иногда порассуждать китайские специалисты. Такой союз мгновенно поставит её по одну из сторон баррикад в неизбежном, судя по всему, осложнении региональной политической обстановки. Россия должна и, видимо, будет оставаться нейтральной. Это самая адекватная линия поведения в условиях так называемого «азиатского парадокса» – положения, при котором экономический прогресс сочетается с невозможностью для большинства стран региона повысить качество своих политических отношений – такой сценарий становится сейчас наиболее вероятным.

Одновременно приходится признать, что уникальные политические отношения со странами Азии пока достаточно медленно получается конвертировать в заметные экономические достижения. Причин здесь множество – недостаточный срок активизации российского присутствия в регионе, слабая, хотя и положительная, динамика политики развития Дальнего Востока, закрытость азиатских рынков огромным количеством нетарифных барьеров. Наиболее перспективные виды российской продукции – зерно, мясо, химия, переработанная рыба и морепродукты – одновременно наиболее «сложные» – с точки зрения санитарных и прочих нетарифных ограничений доступа в таких странах, как Китай, Япония или Южная Корея. Хотя, как признают уже и скептики, торговля России с азиатскими экономиками последовательно растёт, в том числе за счёт сокращения объёмов товарооборота с Европейским союзом. Как растут и взаимные инвестиции.

Но эти трудности могут быть решаемы при помощи государственной политики и международных переговоров. Главное – это не втягиваться в региональные конфликты и исходить из того, что позитивный дух отношений гораздо важнее любых достижений в торговле или инвестициях. В 1913 году крупнейшими торговыми партнёрами в мире были Великобритания и Германия, в 1957 году – самым важным внешнеэкономическим партнёром для Китая был СССР, а в 2014 году для России такую роль играл Европейский союз. Ни в одном из этих случаев деньги не смогли стать препятствием для войны или системной дипломатической конфронтации. Политически положение России в Азии сейчас по-своему уникально. Эта уникальность является и будет важнейшим активом, который необходимо сохранить при любых обстоятельствах.

Тем более что дружественные отношения со всеми странами Азии остаются необходимым условием для реализации другой важнейшей задачи на следующие годы – построения н Дальнем Востоке экономики, ориентированной на экспорт товаров и услуг на азиатские рынки. Системная государственная политика по развитию Дальнего Востока – это уже свершившийся факт. В территории опережающего развития, которых сейчас уже 18, привлечено 2 триллиона 132 млрд рублей. Созданы десятки тысяч рабочих мест. 78% торговли региона уже идёт со странами Азии. Однако теперь задача – открытие региональных рынков, наиболее надёжно по мировым масштабам защищённых нетарифными барьерами. А для этого российской внешней политике в АТР и мире вообще нужно оставаться активной и наступательной. В том числе через участие представителей России в региональных мероприятиях и форматах, активные контакты на экспертном уровне.

В современном беспокойном мире внешняя политика крупного государства, да и не только крупного, подобна езде на велосипеде – останавливаться нельзя, иначе легко можно упасть. Это в XIX веке Россия могла почти два десятка лет «сосредотачиваться» после унизительного поражения в Крымской войне, Великобритания проводить политику «блестящей изоляции», а США, получив от британцев по носу в 1812–1815 годы уйти в изоляционизм почти на 100 лет. Сейчас национальные интересы государств подвергаются испытаниям постоянно, а события в мировых делах меняются с невиданной ранее остротой. Если не наступаешь ты, то наступают на тебя. Пытаться затаиться, и рассчитывать, что тебя оставят в покое совершенно бесперспективно – только почувствуют слабость, и нажим усилится. Идти по такому пути в мире, где «народы сражаются за власть и престиж» – значит добровольно поставить себя в очень рискованное положение. 

Данный текст отражает личное мнение автора, которое может не совпадать с позицией Клуба, если явно не указано иное.

Материалы по теме

Американская глобализация отступает перед неоревизионистской мощью России и…
10.01.2018
Мировой порядок напоминает школьный класс без учителя, где «классовая борьба» разворачивается между морскими державами и евразийскими державами во главе с Китаем. Поля сражений наличествуют во
Северная Пацифика. Что ждёт Россию и Азию в середине XXI века
27.11.2017
Никогда не писал прогнозов. Не пытался заглядывать в будущее. Но проведя в Китае без малого три недели в течение прошлого месяца – месяца XIX Съезда КПК – вдохновился на такую попытку. Действительно,

Эксперт: 
Виктор Ларин
Синдицированный регионализм: недостающее звено в глобальной системе управления
12.01.2018
«Синдицированный регионализм» открывает доступ к дополнительным линиям коммуникаций. Скоординированный подход к регионализму позволяет мировой экономике преодолеть межстрановые препятствия на пути к

Календарь

Мультимедиа

Популярные теги

Вестник клуба

Будьте в курсе главных событий
Подписаться