Почему АТР – не альтернатива Большой Евразии

08.12.2016

России как глобальной державе нет необходимости куда-либо интегрироваться. Она сама по себе интегратор. Получится ли это в формате Большой Евразии – покажет время. И борьба за лидерство с Китаем будет нелёгкой.

С момента образования новой России руководство страны декларировало реализацию двух интеграционных проектов: евразийского и азиатско-тихоокеанского. Первый из них постепенно эволюционировал от СНГ к таможенному, а сегодня – к Евразийскому экономическому союзу и, серьёзно мотивированный китайской инициативой Экономического пояса шёлкового пути, – к идее большого евразийского партнёрства.

Сегодня именно эта идея прочно утвердилась в сознании высшего руководства страны. В течение 2016 года Владимир Путин регулярно озвучивал её на различных политических форумах. Задача формирования «многоуровневой интеграционной модели в Евразии – большого евразийского партнёрства» подтверждена в его послании к Федеральному собранию 1 декабря.

А что же с «интеграцией России в АТР»? В выступлениях президента в течение этого года она звучала нечасто. В том же послании от 1 декабря президент лишь вскользь и, мне кажется, только по инерции упомянул «огромный потенциал сотрудничества России с Азиатско-Тихоокеанским регионом». Упомянул, наверное, лишь потому, что пока не сформировано представление о том, как встроить Сибирь и Дальний Восток в проект Большой Евразии. Наверное, это закономерно, поскольку большое евразийское партнёрство – это та самая синица в руках Москвы, которая вполне осязаема, тогда как «интеграция в АТР» – это даже не журавль, а лишь проекция журавля, да ещё и в чужом небе. Идея сообщества Большой Евразии для России кажется очень привлекательной, и прежде всего потому, что Евразия в отличие от АТР – её историческое пространство.  

В отличие от евразийского азиатско-тихоокеанский проект России всегда был в большей степени умозрительным. И по вполне объективным причинам. Сама конструкция АТР – это инструмент эпохи холодной войны, созданный американской политологией в целях удобного структурирования отношений с соседями на Тихом океане и отлаженный под американские взгляды и интересы. У каждого государства Азии и бассейна Тихого океана, которое по собственной инициативе или «сверху» причисляется к Азиатско-Тихоокеанскому региону, есть своё видение этой конструкции, определяемое географией, историей, интересами правящих и деловых элит, фантазией академических кругов. При этом и США, и многие государства Азии всегда воспринимали Россию через глобальную, евро-атлантическую, но не азиатско-тихоокеанскую проекцию. Да и Советский Союз, скорее, отгораживался, чем стремился сблизиться с этим регионом.

Тем не менее откликаясь на перемещение центра политической и экономической активности в Тихоокеанскую Азию, стремясь не отстать от других и быть в глобальном тренде, российская политическая и академическая элиты без малого три десятилетия пытались реализовать проект под названием «интеграция России в АТР». Надеялись, что волшебное слово «интеграция» поможет поднять Дальний Восток, приманит инвестиции и технологии из богатых и развитых стран, откроет азиатские рынки природных ресурсов. Получилось только последнее, но вовсе не благодаря мифической интеграции. Встроиться в этот мир, заставить его признать и уважать интересы России, как показал опыт последних лет, было практически невозможно.

Новая концепция внешней политики России: нам нужны друзья, а не враги Андрей Быстрицкий, Фёдор Лукьянов, Андрей Кортунов,Тимофей Бордачёв, Олег Барабанов
Цель внешней политики – поддержание внутреннего развития и продвижение российских интересов за рубежом. В большом мире внешняя политика служит тому, чтобы людям в стране жилось легче, свободнее, комфортнее и богаче.

Присущая мировому сообществу множественность взглядов на «АТР», как и на понятие «интеграция», привела к тому, что и в России понимание сути, целей и содержания политики «интеграции в АТР» было весьма размытым. Концепция внешней политики РФ 2013 году декларировала лишь «заинтересованность» России «в активном участии в интеграционных процессах» в этом регионе и отводила в нём России странную роль «ключевого транзитного направления по обеспечению торгово-экономических связей между Европой и АТР». А поскольку нынешние интеграционные процессы в регионе – это движение преимущественно хаотичное, противоречивое и во многом безрезультатное, то и российская интеграция стала, скорее, формой, чем содержанием, и свелась к развитию экономических и политических связей с несколькими ключевыми азиатскими партнёрами (Китай, Южная Корея, Япония, Вьетнам) и расширению участия в региональных организациях (АТЭС, ВАС и других).

В последние годы «интеграцию в АТР» тесно увязывают или даже отождествляют с «поворотом» России на Восток. Само выражение «поворот на Восток» мне не кажется удачным. И уж никоим образом современный «поворот» не связан с «перебалансировкой» США в сторону Тихого океана или европейской политикой санкций. Принципиальный поворот на восток Россия совершила ещё в XVII веке, когда русские первопроходцы присоединили к России Сибирь, осваивали берега Амура и побережье Тихого океана. В середине XIX века, овладев Приамурьем и Приморьем, Россия стала тихоокеанской державой. Однако по ряду обстоятельств практически весь XX век Россия и СССР были вынуждены больше думать о защите своих восточных рубежей, чем об укреплении экономических позиций на Тихом океане.

Политическое возвращение России в регион состоялось на рубеже 80–90-х годов ХХ века, когда были нормализованы отношения с Китаем и Южной Кореей. В течение двух десятилетий после этого отношения с КНР были переведены в формат «лучших за всю их историю», а с Южной Кореей даже введён безвизовый режим. Экономический спурт предпринят в 2007–2012 годы, когда был реализован ряд крупных экономических проектов на востоке страны. И отнюдь не «интеграция с АТР», а политика государства придала тогда импульс, пока ещё слабый, развитию региона.

Одной из главных целей «интеграции в АТР» было укрепление статуса России как великой державы. Сработало лишь частично. Главные партнёры в Азии – Китай и Индия – никогда в этом статусе России не отказывали. Признание было восстановлено благодаря активным и самостоятельным действиям России в другом регионе мира – на Ближнем Востоке.

Со времён Михаила Горбачёва Москва органичным образом увязывала «интеграцию в АТР» с задачей развития восточных районов страны. По большому счёту, связка не сработала. Интерес центра к проекту «развитие Дальнего Востока» по мере раскрутки идеи Большой Евразии постепенно затухает. Задача развития тихоокеанской России с повестки дня не снимается, но уже не является критической и первоочередной. Угроза потери региона, которая в 2007 году привела в движение маховик государственной машины и заставила реализовать несколько крупных и успешных проектов на востоке (ВСТО, Козьмино, космодром, форум АТЭС), признана отступившей. Но поскольку президент объявил развитие Дальнего Востока российским приоритетом на весь XXI век, времени для того, чтобы сделать что-то, ещё достаточно.

Ещё теплится надежда на «огромный потенциал сотрудничества России с АТР» как источником её развития. Никуда не делся интерес к участию в этом процессе со стороны многих государств тихоокеанской Азии, от Японии до Сингапура. Его стимулируют и природные богатства Сибири, и перспективы освоения Арктики, в том числе Северного морского пути. Проблема в том, что этот интерес остаётся осторожным и абстрактно-теоретическим. И сформулирован он в индустриальной парадигме ХХ века: как изъятие природных ресурсов региона. Однако главное богатство и ресурс тихоокеанской России – это не полезные ископаемые. Это – чистые земля, вода и воздух, которые всё более привлекают жителей душного Шанхая и пыльного Пекина, предпринимателей Токио и Сеула, банкиров Гонконга и Сингапура. И этот ресурс с каждым годом растёт в цене.

Уверен, что через 20–30 лет Россия вернётся к идее азиатско-тихоокеанской интеграции, но уже на новой основе и с новыми подходами. И тогда именно восточные районы России станут ядром этой интеграции. А катализатором – снова Китай, который к тому времени, наверняка, выполнит свою вторую стратегическую задачу – строительство «современного сильного, процветающего, демократического, культурно развитого и гармоничного социалистического государства», и тогда политический и экономический расклад в регионе будет совсем иным.

А сегодня более понятным и удобным для России в Восточной Азии является двусторонний формат отношений. Многосторонний же формат, учитывая глубокие этнокультурные различия и оставленные историей противоречия, которые определяют внутреннее содержание отношений в этом регионе, не говоря уже о многоликом Азиатско-Тихоокеанском регионе, в обозримом будущем маловероятен.   Главные направления двустороннего сотрудничества России на востоке Евразии определены достаточно четко: Китай, Индия, Япония. Взаимодействие с США, как и прежде, касается по большей части глобальной и европейской повестки. Его тихоокеанский вектор развит очень слабо. В главном интеграционном проекте Вашингтона – Транс-Тихоокеанском партнёрстве – Россия не фигурирует.

Приоритетные задачи России на Востоке очевидны, и они определяются задачами обеспечения национальных интересов страны. Это – поддержание деловых и взаимовыгодных (даже не столько в экономической, сколько в политической сфере и сфере обеспечения безопасности) отношений с соседями, прежде всего с Китаем; разработка проектов, способных привлечь иностранный и российский капитал к эффективному освоению Сибири и тихоокеанской России; максимальное участие в снижение уровня политической напряжённости в зоне Северной Пацифики и предотвращение угроз безопасности России.

Однако идею «интеграции России» я бы не сбрасывал со счетов. Сближение и взаимопроникновение экономик соседних приграничных районов России и Китая – это та же интеграция. Она уже состоялась и во многом определяет жизнь и направления экономического развития этих территорий. Хотя в «высокую интеграцию» она не вписывается и кого-то даже пугает, реанимируя синдром «китайской угрозы» и страшилки о «китайской экспансии» периода 1990-х, но потенциал её далеко не использован ни Россией, ни Китаем.

России как глобальной державе нет необходимости куда-либо интегрироваться. Она сама по себе интегратор. Получится ли это в формате Большой Евразии – покажет время. И борьба за лидерство с Китаем будет нелёгкой.

Данный текст отражает личное мнение автора, которое может не совпадать с позицией Клуба, если явно не указано иное.

Материалы по теме

От Лиссабона до Сингапура: поиск точек соприкосновения в Евразии XXI века
02.10.2017
Роль евразийства заключается в его практической применимости, но без синтеза общей ценностной основы эта концепция крайне слаба, считают участники сессии клуба «Валдай», которая прошла 29 сентября в

Рубрика:
События клуба
Северо-Восточная Азия: трудный путь к совместному процветанию и безопасности
08.09.2017
Совместные экономические инициативы и проблемы безопасности в Северо-Восточной Азии оказались в центре обсуждения на сессии клуба «Валдай», которая прошла 6 сентября во Владивостоке в рамках

Рубрика:
События клуба
Евразия: обречённая на разделённость?
07.09.2017
Будучи родиной многих народов, Евразия никогда не была для них домом. Она всегда была лишь абстрактной идеей, мечтой, но никогда не могла стать субъектом геополитики. Наша цель – осмыслить Евразию в

Календарь

Мультимедиа

Популярные теги

Вестник клуба

Будьте в курсе главных событий
Подписаться