Европа: тридцать лет после праздника

Главный итог последовавшей вслед за 1989 годом эволюции для «победителей» европейцев – это гораздо более разнообразное в ценностном отношении сообщество, парализованное собственными внутренними проблемами. Для России – будем надеяться, что надолго – осознание неизбежности пересмотра исторически объективной традиции обеспечивать свою безопасность через прямое управление важными для этого территориями. Впрочем, является ли такое осознание необратимым, заинтересованным наблюдателям ещё предстоит увидеть и проанализировать, пишет программный директор клуба «Валдай» Тимофей Бордачёв.

Тридцать лет – это достаточно серьёзный срок для международной политики. Несмотря на то, что геостратегические изменения 1989 года в Восточной Европе произошли не в результате военной победы какой-либо державы, а через смену власти «снизу», их значение имело, в первую очередь, именно международно-политический характер. Поэтому проще всего, рассуждая с перспективы 2019 года, было бы просто обозначить их как часть перехода определённой территории из зоны военно-политического доминирования России в сферу полного влияния США и их союзников на Западе. Последовавшие за этим смены, полные, частичные или незначительные, политических элит, вступление 10 стран региона в Европейский союз и НАТО – всё это только вполне предсказуемые последствия того, что Россия (тогда СССР) оставила в 1989 году западный периметр своей безопасности. После падения политических режимов, которые в большей или меньшей степени ориентировались на Москву, других вариантов движения у этих государств фактически не было. Даже Румыния, где свержение режима Николае Чаушеску на Рождество 1989 года поставило кровавую точку в цепи революционных событий, хоть и не была прямым сателлитом Москвы, но оставалась до этого чуждой военным и экономическим альянсам Запада.

Полтора месяца с 9 ноября по 25 декабря 1989 года закончили почти 200 лет доминирования России в европейских делах и её прямого военного присутствия в центре континента. Страны Восточной Европы из западного пограничья России, за которым стояли уже недоступные её могуществу цивилизации, стали восточным рубежом Западной Европы, с которой сохраняли культурную близость. Они вскоре оказались инкорпорированы в институциональную систему Запада и подверглись ресурсному освоению со стороны крупных европейских государств и их корпораций. Но одновременно вступление новых стран в Евросоюз и НАТО изменило эти организации. Они, конечно, остались блоками, ориентированными на сохранение силового и экономического лидерства своих участников. Но для новых стран-членов оба института оказались ещё и культурными феноменами – олицетворяли, помимо экономических выгод от участия, принадлежность к общей цивилизации. Россия откатилась на восток и почти полтора десятилетия пребывала в состоянии международного унижения, экономических потрясений и внешнеполитических исканий.

Европа и синдром Берлин – Бранденбург
Тимофей Бордачёв
Состоявшееся в конце сентября – первых числах октября Ежегодное заседание Валдайского клуба стало достаточно значимым событием интеллектуальной повестки для того, чтобы на основе его дискуссий рассуждать о состоянии международной политики не только на глобальном, но и на региональном уровне. И, глядя с российской перспективы, можно прийти к выводу, что эти дискуссии выявили, во-первых, эмансипацию внешней политики России от многолетней традиции оппонирования Западу как основы всей стратегии поведения, а, во-вторых, вступление этой политики в фазу сложного, хотя и необходимого, слаживания с теми процессами, которые происходят в Азии и Евразии, пишет Тимофей Бордачёв, программный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай».
Мнения экспертов

Сейчас, по прошествии тридцати лет, актуальны вопросы о том, как передел сфер влияния и возникновение новых рубежей изменили Европу и Россию, их стратегическую культуру и внешнюю политику. Тем более, что многие апокалиптические прогнозы относительно того, например, что падение Берлинской стены сделает Германию новым претендентом на европейскую гегемонию, не оправдались. Главный итог последовавшей вслед за 1989 годом эволюции для «победителей» европейцев – это гораздо более разнообразное в ценностном отношении сообщество, парализованное собственными внутренними проблемами. Для России – будем надеяться, что надолго – осознание неизбежности пересмотра исторически объективной традиции обеспечивать свою безопасность через прямое управление важными для этого территориями. Впрочем, является ли такое осознание необратимым, заинтересованным наблюдателям ещё предстоит увидеть и проанализировать.

Россия проиграла, но, возможно, повзрослела. Европа выиграла, но территориальные прибавления оказались одним из тех факторов, которые привели её к «третьей геополитической катастрофе» – появлению долгосрочного очага напряжённости в отношениях с Россией. При этом в самой Европе наиболее пострадавшими оказались как раз те, кто наиболее активно продвигал расширение ЕС и НАТО на Восток – Германия и Франция. Им Россия исторически нужна как внешний игрок, «консолидирующий другой», но не как постоянный противник. Наличие такого противника серьёзно связывает руки на других направлениях и ограничивает способность «главных» европейцев делать, как выразился в своё время великий французский мыслитель Раймон Арон, «много ставок». Доходит до смешного – важным препятствием для развития транспортно-логистического сотрудничества ЕС и Китая является технологическая отсталость польской железной дороги, приводить которую в порядок, что требует сотрудничества с Россией и Белоруссией, власти страны, естественно, не готовы. Тем более, что для наиболее пассионарно настроенных в отношении большого соседа на Востоке малых и средних стран Северной и Восточной Европы даже вероятность военного конфликта с Россией большой проблемой не является – их судьба в таком случае достаточно очевидна, да и терять им мало есть что.

Другое дело ведущие западноевропейские государства – столкновение с российским военным могуществом для них – это конец истории. Гораздо более насыщенной и обеспечивающей несомненно более яркое будущее, чем для Польши или Швеции. Та же Польша последние 250 лет прожила, в основном, в условиях ограниченного или отсутствующего суверенитета. Многочисленные войны и иностранное влияние не позволили создать сколько-либо значимой внешнеполитической культуры. После очередного «освобождения» 1989 года Восточная Европа обратилась, скорее, к более архаичным, чем это принято на Западе формам выражения своих предпочтений.

Россия, со своей стороны, получила в 1989 году хороший урок. Возвращение страны в ранг ведущих мировых держав, произошедшее за последние 15 лет, случилось уже в принципиально других условиях. Россия – страна хоть и могущественная в военном отношении, но не столь большая по меркам современного мира. Наибольшие ресурсы развития она может получить уже не в Европе, а на Востоке – в рамках сотрудничества с экономическими лидерами Азии и развивая новое качество отношений с центральноазиатскими странами бывшего пространства СССР. И с учётом того, что у каждого из новых партнёров Москвы есть теоретическая и практическая возможность найти источники своей безопасности и развития в лице третьих государств. Например, Китая, который всё более активно продвигает концепцию нового мироустройства.

Эммануэль Макрон как новый лидер Европы
Фрейзер Кэмерон
На недавнем саммите G7, прошедшем в Биаррице во Франции, президент страны Эммануэль Макрон объявил о «конце западной гегемонии» – то есть эпохи, когда Европа и США могли не считаться со всем остальным миром. С одной стороны, это дань реализму и осознание растущего влияния Азии, а с другой – призыв к западным лидерам защищать ценности либерализма и демократии, раз они перестали быть доминирующими, полагает Фрейзер Кэмерон, директор Центра «ЕС – Азия», старший советник Центра европейской политики в Брюсселе.
Мнения экспертов

Понимание этих фактов и собственные внутренние ограничители должны остужать горячие головы и двигать Россию к новому качеству внешней политики. Урок поражения 1989 года – настоящая безопасность создаётся не через экспансию, а через выгоду для необходимых для её обеспечения партнёров. Поражения часто идут на пользу. Уход из Восточной Европы, быть может, станет решающим событием в завершении почти 500-летнего периода российской истории, когда противостояние угрозе с Запада было центральным фактором внешней политики и стратегической культуры. Тем более, что незначительные географические расстояния в Европе и современные системы вооружений технически делают задачу отражения такой угрозы реализуемой более простыми способами, чем военные экспедиции. От всей европейской политики России к первой четверти XXI века осталась только вялотекущая украинская проблема.

Общий вывод достаточно тривиален. Ценой объединения Европы оказалось разделение западной части евразийского континента. Динамика развития Украины и политическая эволюция наиболее значимых стран Восточной Европы не дают надежд на то, что такое разделение может быть преодолено в перспективе 20–30 лет. Допускалась ли такая вероятность в далёком уже 1989 году? Конечно, да. Несмотря на то, что именно в тот исторический период возможность интеграции самой России в «мир Запада» была наиболее высокой, перечисление объективных факторов, которые этому препятствовали, заняло бы исключительно большое пространство текста. Является ли такое разделение драматичным? Конечно, нет. Несмотря на все свои ошибки, вызванные неизбежностью целого ряда решений в 1990 – 2000-е годы, Европа – это всё ещё наиболее способный к развитию внутренней интеллектуальной динамики регион мира. Пример – президент Франции Эммануэль Макрон. Тем более, что это регион, сохраняющий свою открытость – изоляционизму в Европе не было и нет места. Поэтому в более долгосрочной перспективе у России и Европы есть шансы вернуться, на новых позициях, к дипломатической игре с позитивной суммой.

Данный текст отражает личное мнение автора, которое может не совпадать с позицией Клуба, если явно не указано иное.