Выпустить джинна из бутылки. Каталонский референдум как итог региональной политики ЕС

06.10.2017

Проведение референдума о независимости Каталонии стало поворотным шагом не только в политической цепочке событий в этом регионе, но и в эволюции Европейского союза в целом. Во многих экспертных и журналистских комментариях по итогам референдума в эти дни начали говорить о том, что каталонский пример может оказаться заразительным для целого ряда других регионов в странах ЕС.

Все они могут пойти по пути перерастания и трансформации их требований об усилении автономизации и федерализации в политическую борьбу за независимость от своих метрополий. Появился уже термин «латентные Каталонии», характеризующий около десятка регионов в различных странах ЕС, которые могут последовать по пути Барселоны.

Поэтому для того, чтобы лучше понять причины успеха каталонского референдума, следует, с моей точки зрения, обратить внимание не только на внутрииспанские проблемы, но и на логику развития региональной политики всего Евросоюза в предшествующий период. Потому что, как мне кажется, отвечая на вопрос «кто виноват в том, что автономистское движение в Каталонии перешло через Рубикон», следует винить не только нынешнее центральное правительство в Испании во главе с Мариано Рахоем (с его отмечаемой многими высокомерной негибкостью и неготовностью к диалогу и компромиссу с каталонцами), но и руководство ЕС, региональная стратегия которого в прошлом во многом помогла выпустить джинна из бутылки.

Начиная с 1990-х годов Европейский союз начал активно продвигать в жизнь принцип усиления самостоятельности внутригосударственных регионов в общеевропейских делах. В этот период широкую популярность приобрёл лозунг «Европа регионов», а Комитет регионов при ЕС стал активной и во многом новаторской структурой, которая на постоянной основе предоставила властям внутригосударственных регионов стран ЕС прямой доступ к высшей брюссельской бюрократии, минуя собственные столицы.

Обратного хода нет: референдум в Каталонии открыл ящик Пандоры Татьяна Коваль
Прошедший в Каталонии референдум о независимости можно понимать как способ давления на центральную власть для «торга», считает эксперт клуба «Валдай» Татьяна Коваль. Для простых каталонцев референдум это одно, а для политиков – другое. Сложный вопрос о перераспределении денежных средств, в том числе и от ЕС, будет теперь, видимо, обсуждаться в новом контексте.

Понятно, что большинство обсуждаемых проектов Комитета регионов носило экономический и культурный характер и редко выходило за рамки стандартного лоббизма и пиар-менеджмента. Но тем не менее вся эта деятельность, несомненно, укрепляла чувство властной и управленческой самостоятельности у руководства и элит регионов, а также осознанно фокусировала их внимание на необходимости всячески подчёркивать свою региональную идентичность и даже уникальность перед другими. Всё это вместе не могло не пробудить развития самостоятельного политического чувства среди элит регионов и ощущения их всё более несовпадающей идентичности со стереотипной общенациональной идентичностью. Такая диверсификация идентичности региона от государства de facto только приветствовалась на брюссельском уровне и тем самым поощряла наиболее продвинутые регионы «идти дальше».

Другой ключевой формат региональной политики ЕС был связан с развитием так называемых «еврорегионов» – когда пограничные территории двух или нескольких государств объединялись в единую структуру, которая под контролем Брюсселя реализовывала общие проекты и создавала общие органы их управления. Этот формат очень быстро приобрёл популярность: такого рода еврорегионов было создано несколько десятков. Тем самым региональная идентичность приобретала уже ярко выраженный трансграничный характер, когда осознанно постулировалась мысль, что у того или иного региона гораздо больше общего с его непосредственными соседями в других государствах, чем со своей собственной столицей.

Этот «дух еврорегионов» оказался очень силён. В случае с Каталонией, к примеру, он приобретал вид ностальгии об историческом единстве Каталонии и Прованса, о тесной близости их языков – и через всё это – об априорном противопоставлении этих территорий Мадриду и Парижу соответственно. Аналогичные процессы шли между Страной Басков в Испании и Гасконью во Франции, между Северным Тиролем в Австрии и Южным Тиролем в Италии и во многих других случаях. Тем самым политика поощрения еврорегионов сфокусированно поставила на практическую повестку дня вопрос об эрозии сложившихся государственных границ, которая и так в Европейском союзе в рамках шенгенской открытости продвинулась дальше, чем где бы то ни было в мире.

Следующий важный пункт здесь – это деятельность нескольких фондов регионального выравнивания ЕС, которые предоставляли финансовую и иную помощь наименее развитым регионам в странах-членах. Это, к примеру, Южная Италия, целый ряд регионов в той же Испании и в других государствах. После расширения ЕС в 2004 году значительный объём помощи из этих региональных фондов ЕС был направлен в новые страны-члены – к примеру, в восточные воеводства Польши.

Естественно, что проекты из фондов развития определялись в ЕС на конкурсной основе, что ощутимо способствовало усилению регионального лоббизма для их получения, частых поездок региональных чиновников в Брюссель и прямой отчётности за освоение средств напрямую перед Брюсселем. Тем самым опять-таки укреплялась прямая связь регионов со структурами Еврокомиссии (также минуя столицы) и их прямая зависимость от неё. Больше того, как среди местных элит, так и в общественном мнении регионов, которые получали средства из фондов выравнивания, укреплялась мысль о том, что источником их благосостояния и развития является именно Брюссель, а не их собственные государства. Всё это также способствовало прогрессирующему дистанцированию регионов от столиц.

Наконец, ещё один важный принцип региональной политики, который в данном случае был выдвинут не Евросоюзом, а Советом Европы, но активно поддерживался многими структурами ЕС – это принцип регионального самоуправления. По аналогии с местным самоуправлением, которое реализуется во всех странах Совета Европы (в том числе и в России) и предусматривает отделённость локальных структур управления от государства и их самостоятельность от него, такой же подход предлагалось распространить с местного и на региональный уровень – и тем самым отказаться от прямого подчинения региональных властей центральным правительствам государств. Этот принцип регионального самоуправления, впрочем, не получил полномасштабной реализации в ЕС (понятно сопротивление государств его полноценному применению), но как идеологический постулат (и как цель развития) он стал практически мейнстримным.

Суммируя, повторим, что вся эта политика со стороны ЕС носила планомерный и постоянный характер. И в результате понемногу заработал принцип «вода камень точит». В итоге в тех регионах, где имелась своя этническая специфика (Каталония, Фландрия, Шотландия) или были экономические причины (Север Италии, да и та же Каталония) это поддерживаемое Евросоюзом чувство самостоятельной идентичности начало выводить сначала в общественные дискуссии, а затем и на политическую повестку дня вопрос о независимости. Неуспешный референдум в Шотландии и успешный референдум в Каталонии стали закономерным итогом этой политики. Больше того, думается, в среднесрочной перспективе мы увидим и новые примеры такого рода.

Мысли о самоопределении и независимости после курдского и каталонского референдумов Рейн Мюллерсон
«Сегодня утром, когда я шла на референдум, я собиралась проголосовать против отделения. Но на избирательном участке я поставила галочку за независимость», – реакция жительницы Барселоны на применяемую Мадридом тактику грубой силы, в том числе жёсткие действия полиции в день референдума в Каталонии.

В этой связи, естественно, возникает простой вопрос – а зачем ЕС всё это делал? Причин этому несколько. Одна из них состоит в том, что глобалистская эйфория 1990-х сознательно делала акцент на эрозии Вестфальской модели мира и, соответственно, на размывании государственного суверенитета. В её контексте идеальным образцом для мировой (и европейской) политики будущего виделась прогрессирующая передача властных полномочий от государств, с одной стороны, «наверх» – надгосударственным интеграционным институтам, а, с другой стороны, «вниз» – регионам и местным сообществам. Этот подход, базирующийся на принципе субсидиарности, делал акцент на том, что сосредоточение всех властных полномочий исключительно в руках суверенного государства должно перестать восприниматься как своего рода «священная корова», а напротив – базироваться исключительно на принципе эффективности. Властные полномочия по этой логике должны реализовываться на том уровне, где это можно сделать с наибольшей отдачей. В рамках этого подхода получила широкое распространение теория “good governance”, определявшая как раз соотношение эффективности и уровня управления (в триаде «наднациональный институт – государство – регион»). И поскольку государство по этой теории должно было передавать свои полномочия «вверх и вниз», то вполне логичным выводом было то, что государство в конечном итоге окажется ненужным, устаревшим и мешающим развитию «средним звеном» между международной интеграционной структурой и местными сообществами. Поэтому государство по этой логике закономерно должно исчезнуть. И понятно, что в условиях ЕС, где уровень достигнутой надгосударственной интеграции и так наиболее продвинутый в мире, этот вопрос раньше других должен был встать на практическую повестку дня. Есть эффективная Еврокомиссия и есть эффективное региональное самоуправление. Есть общеевропейская идентичность и есть чувство малой родины в регионе. И этого достаточно – для идеала будущего.

Другая причина подобной региональной политики ЕС связана с политической (и экономической) борьбой за влияние между пресловутой брюссельской бюрократией и государствами-членами. Понятно, что далеко не все решения Еврокомиссии (обязательные для исполнения на территории всего Союза) нравились государствам-членам, и они стремились, как могли, противопоставить этому свои интересы. Так получила свою подпитку, помимо прочего, и концепция о «дефиците демократии» в ЕС. В этих условиях вполне естественно, что Еврокомиссия была объективно заинтересована в том, чтобы найти какой-то противовес государствам-членам. И подчёркнутое внимание к их внутренним регионам выглядит здесь вполне закономерным. Прямой выход регионов на Еврокомиссию, стимулируемое укрепление региональной идентичности и чувства дистанцированности регионов от государств делали голос страны-члена более размытым и менее монолитным. В этих условиях голос Еврокомиссии, очевидно, получал приоритет. Такая политическая стратегия вполне понятна. Но её прямым итогом стал успех каталонского референдума. И если сейчас в Еврокомиссии стали объявлять его незаконным, то виноваты в этом не только каталонские радикалы и испанский премьер, но в первую очередь – сами брюссельские стратеги. 

Данный текст отражает личное мнение автора, которое может не совпадать с позицией Клуба, если явно не указано иное.

Материалы по теме

Независимая Каталония: естественный результат итогов референдума или сепаратизм?
27.10.2017
Сегодня, 27 октября, парламент Каталонии провозгласил независимость от Испании. Резолюция принята большинством голосов. Вслед за этим сенат Испании одобрил меры правительства, позволяющие ограничить
Кризис в Каталонии: возможные осложнения и пути решения
23.10.2017
Решение премьер-министра Испании воспользоваться статьей 155 Конституции не повлечёт за собой полномасштабного приостановления автономии Каталонии, но, скорее всего, будет означать проведение
Почему Каталония не станет независимым государством
20.10.2017
1 октября 2017 года во время референдума 92% избирателей в Каталонии положительно ответили на вопрос: «Хотите ли вы, чтобы Каталония стала независимым государством в форме республики?» Однако

Эксперт: 
Ричард Лахманн

Календарь

Мультимедиа

Популярные теги

Вестник клуба

Будьте в курсе главных событий
Подписаться